Закованный Прометей. Мученическая жизнь и смерть Тараса Шевченко

По дороге в Петербург, на почтовой станции Бровары, где меняли лошадей, Шевченко неожиданно встретил мать и жену Костомарова, которые тоже направлялись в столицу для встречи с арестованным сыном и мужем.

Возле возка, в который впрягали тройку лошадей, стоял человек с жандармом, которые ждали этот возок.

– Еще один арестованный, – сказала Татьяна Петровна, мать Костомарова, обращаясь к невестке. – Кажется, это Тарас Григорьевич Шевченко.

То ли он услышал эти слова, то ли узнал Татьяну Петровну, но не прошло и минуты, как Шевченко оказался рядом с экипажем Костомаровых и со слезами на глазах, грустным голосом промолвил:

– Это бедная мать Николая Ивановича, а это его молоденькая жена.

После этих слов он расцеловал мать и жену Костомарова.

К ним подошел жандармский офицер и попросил Шевченко попрощаться со знакомыми и сесть в ожидавший его возок. Тарас Григорьевич успел только сказать, что за себя он не переживает, потому что он одинокий, «бурлака», а «Николая мне жаль: у него есть мать и молодая жена.

Он снова их поцеловал, сел с сопровождающими в возок, тройка курьерская с места пустилась в галоп…

Через несколько дней, 17 апреля 1847 года, Шевченко был доставлен в Петербург и заключен в Петропавловскую крепость. Начались следствие, очные ставки.

Тарас держался на допросах спокойно, был бодр и даже весел. Не терял оптимизма. Возвращаясь в камеру вместе с Костомаровым, он подбадривал его:

– Не грусти, Николай, будем мы с тобой еще вместе жить.

В камере Шевченко написал и посвятил Костомарову, к которому он относился очень тепло, одно из своих стихотворений:

    Н.И. Костомарову

Лучи веселые играли

В веселых тучках золотых.

Гостей безвыходных своих

В тюрьме уж чаем оделяли

И часовых переменяли –

Синемундирных часовых.

Но я к дверям, всегда закрытым,

К решетке прочной на окне

Привык немного, – и уж мне

Не было жаль давно пролитых,

Давно сокрытых и забытых,

Моих кровавых тяжких слез.

А их немало пролилось

В пески полей, сохой не взрытых.

Хоть рута, хоть бы что взошло!

И вспомнил я свое село, –

Кого-то в нем я там покинул?

В могиле мать, отец загинул…

И горе в сердце низошло:

Кто вспомнит, в ком найду я брата?

Смотрю, – к тебе, чтоб повидать,

Земли черней, мой друже, мать

Идет, с креста как будто снята.