Софисты

 – Я думаю, что это воистину общественное бедствие, эта наша новая игра словами: куда ни сунься, везде кричат и спорят о словах…

– Ты слишком строг, Антисфен, – сказал Сократ миролюбиво. – Не надо мешать людям искать истины, красоты, добра. Разум всемогущ, и мы будем лучше, когда хорошенько поверим в его силу. Анаксагор прекрасно говорил, что всему дает порядок и движение разум, всеоживляющая душа, присущая в разной степени всем живым существам, растениям, животным, человеку…

– Но тут встает вопрос, – возразил, сдерживая зевок, Протагор, – что такое этот разум? Как познать его свойства и силы? Конечно, ответа надо искать в человеке, как существе наиболее разумном на земле…

По добрым губам Дориона, под тоненькими молодыми усиками скользнула улыбка, но он ничего не сказал.

Аспазия почувствовала, что хиосского выпито достаточно и что – это она знала по опыту – есть опасность, что легкий философский спор легко может выродиться в неприятные колкости, и потому, опять поправив прекрасное запястье и полюбовавшись белым мрамором руки, проговорила:

– После долгого трудового дня – для меня эти народные праздники труднее всякой работы… – не стоит предаваться философским рассуждениям, друзья мои.

А вы вот лучше скажите мне, правда ли, что наш милый Эврипид кончил наконец свою «Медею»…

– Почти… – сказал Фидиас, сделав над собой усилие: он видел, что своей угрюмостью он мешает другим наслаждаться дивным вечером и выдает немножко себя. – Он читал мне некоторые отрывки…

– Ну и?.

. – с любопытством спросила Аспазия.

– Меня вообще он… как-то мучит этой своей страстностью, неуверенностью во всем, я лично предпочитаю Эсхила и Софокла, но и у него есть сильные страницы… – сказал Фидиас и опять почувствовал, как болит его сердце об этой ужасной, но милой Дрозис. «A-а, все бросить бы и уехать с ней к ней на Милос…»

Заиграл легкий разговор о театре, драматургах, актерах. Аспазия, исподтишка любуясь собой, цитировала на память авторов и высказывала о них тонкие замечания.

Периклес, слышавший их уже не раз, немножко скучал, а Дорион и совсем сдвинул брови: все это казалось ему большими пустяками. Сократ внимательно, как всех и всегда, слушал. Луна, уменьшаясь и бледнея, поднималась все выше и выше над осеребренным городом.

Сократ поднялся первым.

– Ну, надо идти… – сказал он. – А то Ксантиппа опять браниться будет. Сегодня поутру такая гроза была, что…

Он засмеялся и махнул рукой.