Тульский – Токарев

Его правый кулак был ободран до крови. За Ватой гнались двое, один из них успел воткнуть черенок лопаты между ног Вате – тот красиво растянулся на дорожке, сдирая себе обе ладони, подбородок и колени. Один из догонявших в прыжке попытался упасть двумя коленями Вате на спину, но не рассчитал и тоже проехался по дорожке. Второй оказался более удачливым – попал кедой Вате в горло. Первый быстро вскочил и пару раз ударил Вату по голове черенком от лопаты. Вата завыл, сжался и постарался перекатиться к скамейке – там из последних сил схватил было урну, замахнулся, но, получив ногой в голову и палкой по коленке, сник.

Началось тупое тыкание ногами по телу.

…Все это произошло очень быстро, Аня даже сказать ничего не успела. С широко раскрытыми глазами она обернулась к Артему, но он ее слушать не стал:

– Стой здесь, я быстро!

Рванувшись с места, Артем подлетел к парням, избивавшим Вату, и с ходу сзади пробил одному печень. Второй получил два раза с левой в бровь, апперкотом в подбородок, а когда начал оседать – еще и сверху справа.

Пацан откинулся на спину – рядом с дергавшимся от боли первым.

– Вата, как настроение?

Вата с трудом собрал свое тело в организм и встал. Его зашатало. Артем поймал его и направил в сторону Тучкова моста. Идти, однако, Вата не смог и присел на скамейку, найдя в себе силы лишь на усмешку:

– Думал, что в Париже ложки, а оказалось – вилы…

Между тем по садику разнесся вой милицейских сирен, и послышалось хлопанье дверей воронков – а эти звуки ни с чем не перепутаешь.

– Елки-моталки, – сказал Вата. – Мусара?!

– И кто бы мог подумать! – иронично отозвался Токарев. – Ладно. Ты – не сбитый «ястребок», а я не белорусская девушка из партизанского отряда. Доберешься сам.

– Благодарю. Бывало хуже.

Артем бросился к нервно переминавшейся Ане, уже почти добежал, но услышал шелест шин по парковому гравию. Токарев оглянулся и увидел, что у скамейки, где отдыхал Вата, остановилась «канарейка». Два сержанта, лениво выйдя, одними пальцами подцепили Вату за одежду и вздернули его со скамьи.

Тот из последних сил рванулся в сторону – слабо и прогнозируемо безнадежно – получил коленом в лицо и совсем затих. Тело потащили к газику. Открыв дверь, сержанты стали поднимать «мясо», в этот момент из отсека высунулась голова Сибиряка, который, ухватившись руками за дверь, попытался затеять разговор, чтобы, улучив шанс, выскочить:

– Командир, давай по-людски.