Ольховый овраг

Надолго с той поры забыли заросшую дорогу к деревням Веленка и Грибовка княжеские дружинники, – старик закончил рассказ и, достав из кармана платок, вытер со лба пот.

– Так ведь там появились кыхи! – догадался Коля.

– Видимо, они, – кивнул старик.

– Но почему тогда на них были только набедренные повязки? Ведь на кыхе, который бегает по нашему парку, пусть странная, но, всё же, одежда, а не одна набедренная повязка? – удивился Коля.

– Не забывайте, что это случилось тысячу лет назад, а за это время в том мире тоже многое изменилось, – напомнил профессор.

– А ещё какие-нибудь случаи в Ольховом овраге происходили? – заинтересовался Коля.

– Конечно, – сказал старик.

– Расскажите! – попросил Коля.

– Охотно, – согласился Михаил Всеволодович, по виду которого можно было понять, что ему нравилось внимание слушателей. – Следующее упоминание в исторических хрониках об Ольховом овраге относится к восемнадцатому веку. В те далёкие времена на месте нынешнего парка располагалась усадьба князей Проползуновых-Муромзецких.

Вскоре после революции семнадцатого года это имение было разорено восставшими крестьянами. Хозяйка с детьми в то время находилась за границей, а вот владельца поместья настигло проклятие, наложенное на его прапрадеда. Особняк был подожжён и сгорел, а праправнук Ивана Изотовича Проползунова-Муромзецкого – Вадим Георгиевич был заколот вилами крестьянином Прохором Савельевым, о чём свидетельствует выданная затем оному крестьянину награда от соответствующих органов новой советской власти.

– Какой ужас! – воскликнула Тамара Петровна. – Как же можно давать награду за убийство!

– Знаете, врачей, спасающих жизни людей, награждают довольно редко, – сказал Михаил Всеволодович.

– Всё равно это было убийство невинного беспомощного человека, – сказала осуждающим тоном Тамара Петровна.

– Не скажите… Вадим Георгиевич только что вернулся в своё имение после разгрома красными войсками Добровольческой армии, в которой он служил. А о той гражданской войне можно судить по-разному.

Некоторые люди восторгались Добровольческой армией, иные – проклинали… Но то, что руки Владимира Георгиевича были обагрены кровью людей, в том числе невинных, в этом можно быть уверенным. Однако, скорее всего, не за это пострадал он, а из-за родового проклятия. Оно преследовало всех мужчин его рода, и ни один из них не умер своей смертью. Все они умирали тяжело или страшно. А вот Прохору Савельеву в смелости не откажешь.