Черный Арагац

Я просто не видел его, когда говорил с ней. Он ещё на лестница был и очень тихо крался, как кот. – Толстяк поморщился и добавил: – Он наш обычай нарушил. Женился не на армянка. Это не беда, но немножко неправильно совсем.

Бабук вошёл в парадную. Остановившись перед первой квартирой, он покрутил механический звонок.

Тишина.

Подождав немного, армянин приложил ухо к двери:

– Тиха там. Не слышу никто.

– Звони ещё раз, – велел Ардашев.

Бабук опять повертел стальную ручку в ту сторону, куда указывала стрелка с надписью: «Вращать по кругу».

И опять ни звука.

– А горничная у него есть? – осведомился Клим.

– Есть, канешна. Мария. Красивый, как спелый гранат! Думаю, Виктор Тимофеевич и она – любовники.

Ардашев щёлкнул крышкой часов «Qte Сальтеръ» и заметил:

– Без четверти шесть. Скоро темнеть начнёт. Мне надо деньги отдать и взять расписку о получении, или квитанцию.

Уставившись на часы, приказчик спросил оценивающе:

– Твой часы серебряный?

– Да.

– Тебе повезло.

– Почему?

– Воры могли украсть.

– Им нужен был саквояж с деньгами, а не хронометр.

Толстяк вздохнул и сказал:

– Мой часы в мастерская. Тоже серебряный. Отец подарил. Золотые потом сам куплю, как разбогатеваю.

– Надо говорить «разбогатею». Но давай звони ещё раз.

И вновь шестерёнки издали звонкий металлический скрежет.

– А может, его нет? – предположил Клим и потянул на себя дверь, но она оказалась незапертой.

– Открыто, – удивился студент.

– Спит, наверно, – предположил приказчик.

– В такое время?

Постояв несколько секунд в нерешительности, приказчик открыл дверь и прокричал:

– Виктор Тимафее-евич! Пириехали мы, Ардашов и я!

В квартире было так тихо, что было слышно, как в одной из комнат тикают настенные часы.

Бабук махнул рукой, вошёл внутрь и принялся ходить по комнатам. Клим проследовал за ним. Портьеры были опущены. В помещениях царил полумрак. Приказчик, мотнув кудрями, заключил:

– Нет никто.

– Ты говорил про подвал, про музей, – напомнил студент, указывая на ведущие вниз порожки.

– Да! – воскликнул тот. – Но там темно! Он ставни не открыл.

– Подожди.

Клим вынул спички и зажёг керосиновую лампу. Дом, судя по всему, не освещался газом.

Толстяк взял лампу и застучал каблуками по лестнице. И вдруг снизу послышалось:

– Аствац им![14 - Боже мой!] Иди суда!

Студент спустился вниз и оторопел: перед ним на спине лежал человек с ещё густыми, но уже седыми усами.