Застенок

Когда выходишь на луг, то сапоги, немного хлюпая, проседают в травяной жиже, и гуси в испуге от непонятных звуков второпях отплывают прочь от человеческой тропы.

Ветер лишь слегка обдувает мое лицо, со стороны долины слышится щебетание птиц и блеянье овец, томно мычат коровы. На душе умиротворение. В этом месте я по-настоящему счастлив. С этим местом связаны мои самые добрые и чистые детские воспоминания.

Однажды, когда мне было года три, я увязался на луг за прабабушкой поить теленка. Помню, как она каждый день выливала в ведро трехлитровую банку молока, бросала туда куски ржаного хлеба и доливала до краев эту бормотуху водой.

Так кормили в деревне телят. Подносишь ведро, теленок опускает в него свою розовую морду и начинает жадно чавкать.

В это кормление на мою беду, его – бедного ужалил овод. И он от боли начал метаться, бегать кругами так, что сбил меня и прабабушку натянутой веревкой. Мы повалились на землю и лежали на сочной траве, ожидая момента, когда он, наконец, успокоится.

Мне не было страшно, тогда я не боялся.

У меня и в мыслях не возникло, что он может затоптать нас. Я совсем не думал об этом, и лишь по детской наивности мне было жалко теленка, ведь в тот момент он испытал неистовую боль от злосчастного укуса.

У меня большая семья – много родственников. Прабабушка по отцу имеет шестерых детей, у них же своих по двое-трое, и те начинали обзаводиться своими семьями. Все мы приезжали в деревню, и такой бедлам был здесь каждое лето.

С братьями и сестрами я любил ходить в лес, собирать грибы и землянику, сидеть на берегу пруда, который местные жители окрестили «Панночкой».

Если тебе говорили: «Пойдем на Панночку», то все понимали, что идем на пруд. Тайком забирались в сарай к дядьке Саше, находили там удочки и убегали ловить карасей.

Сегодня я вспоминаю эти моменты, как лучшие мгновения моей жизни. И от этой ностальгии мне становится безумно тепло на душе.

Позолоченные кресты церквушки, казалось, видны отовсюду. Неважно, где бы ты не находился: на лугу или в саду, церковь всегда была видна глазу.

Я отчетливо помню, как при заходе солнца колокольный звон разносился по округе, что придавало этому месту особую таинственность и неповторимость. Эту церковь еще до революции строил мой прапрадед по отцу Тихон Васильевич. Прапрабабушка когда-то была моленной в данном приходе. И в свободные минуты, которых у всех крестьян того времени было совсем уж мало, служила Богу.

Ах, дом! Сколько же всего здесь было пережито.