Салам, бача!

Второе, что отложилось в памяти, фраза, которую сержант Спелов произнес, похлопывая Андриенко по плечу: «…Война закончится, поговорим!». И это предупреждение прозвучало не только в адрес Мужика, а, в первую очередь, именно Дашкова. А он им «насолил», вспомнил любимое выражение Ивакова Геннадий. Да и не только младшему сержанту, когда натянул ему на голову шапку по самое «нельзя». И Космову, гладя его комбинезон, прижег до черноты ткань между штанин: будто дембель обделался… За такие выходки он не раз от старших солдат получал по сопатке, но удержаться от таких «проступков» не мог.

Андриенко показал пальцем вверх. Геннадий принял этот жест, как приказ идти первым, но, когда сделал шаг вперед, рука Мужика его больно ткнула в предплечье: «Не двигаться!» – прошептал тот.

Снова он показал указательным пальцем вверх и в это же время помотал головой. Раздвинув указательный и средний пальцы, приложил их к своим глазам и указательным пальцем другой руки, левой, показал вверх.

Теперь Геннадию стало понятным, что хотел этим сказать Мужик: за ними сверху могут наблюдать, и кивнул в ответ головой.

Теперь, опустив указательный и средний пальцы вниз, Александр начал ими двигать, кивнув головой влево.

…Дашков отстал от него метров на двадцать – тридцать, как договорились. Шел под самой скалой. Когда Мужик поравнялся с остовами от сгоревших грузовиков, сдвинутыми от дороги к скале, присел и стал прислушиваться. Кругом тишина, если не обращать внимания на песни цикад.

Андриенко исчез: полез по скале вверх. Через десять минут и ему, Геннадию, идти за ним. Считать про себя до шестисот Дашков не будет, а смотреть. Черная стрелка по белому циферблату часов в его сознании уже пошла, пересекая третью пятисекундную полоску – пятнадцать секунд, потом – двадцать, двадцать пять, тридцать. Отвлекла ящерица, бегущая от скалы к дороге. Может, она будет охотиться за теми самыми цикадами, увлеченными любовным песнопением. Ой, как шумно бежит.

Поморщившись, Геннадий отвернулся от ящерки и посмотрел вдаль, на черные остовы первых трех машин. Теперь шумный бег ящерки он не слышал. «Глянул» на циферблат: пятьдесят пять, пятьдесят шесть, пятьдесят семь…

«А вот Андриенко хитрый, умеет ходить по земле, как по воздуху, бесшумно, – подумал Геннадий. – А может замер? Хотя нет-нет, оступился. Он ли? – прислушался Геннадий.