Распутье

Журавушка присмотрелся к Юханьке. Это был красавец мужчина, богатырь. Он легко нес свое сильное тело, ноги мягко ступали по тропе. Следом семенил Ван Ли – урод, лицо оспенное, ноги кривые, гнилые зубы торчали из губ в хищном оскале.

Шишканов как-то рассказывал друзьям о программе большевиков, выходило, что они хотят вечного мира, чтобы все были сыты, одеты, согреты, но для этого надо отобрать всё богатство у богачей и отдать беднякам. Побратимы не могли не согласиться с такой программой, добряки от природы, они хотели каждому добра.

Но Журавушка тогда возразил:

– Значит, будете хунхузить? Такое не примет народ. Это плохо.

Теперь слухи о большевиках все чаще приходили в тайгу. Их боялись, как боялись хунхузов. А уж богатые мужики старались вовсю, чтобы показать большевиков с самой худой стороны. Оговаривали Шишканова с друзьями, будто, раз они стали большевиками, то жди: всё отберут, за прошлое отомстят. Банда будто бы у них собралась большая. А Степан Бережнов, еще будучи наставником, в редкой проповеди не предавал большевиков анафеме.

Называл большевиков порождением сатаны, антихристами, что, мол, они придут и будут ставить дьявольские печати на чело и на правую руку. Кто согласится на ту печать, тот будет проклят на вечные времена людьми и богом. У большевиков будто бы растут на челе рожки, но они те рожки прикрывают длинными волосами.

Журавушка начал медленно поднимать винтовку. За убийство большевика-хунхуза бог сорок грехов простит, как за убийство змеи. Арсё глазами остановил друга.

Юханька склонился над костром, затем показал на следы, сказал:

– Здесь прошли два человека, следом прошел медведь. Раз прошел медведь, значит, эти люди далеко. Один русский, второй из манз.

– Много ли они несут? – спросил Хомин.

– Не очень. Идут корневать. Может быть, догоним и отберем котомки? Есть у нас уже почти нечего, – предложил старшина Мартюшев. Он тоже вышел с Юханькой на тропу разбоя. Деньги, а у кого они взяты, кто узнает?

– Нет, не надо, они начнут стрелять, могут нас убить, – трусил Хомин.

 – Где русский, там и ружье. Безоружных найдём.

– Как скажешь, хозяин, – презрительно скривил губы Юханька.

Хунхузы скрылись. Так и не выстрелил Журавушка, почему-то сдержался и Арсё. Только оба вздохнули и молча опустили винтовки. Страшновато было вступать в перестрелку двоим против двадцати.

– Расскажем Бережнову, чем занят наш Мартюшев.

– Кто нам поверит? – отмахнулся Арсё. Он в эту минуту презирал себя.