Пушкин на юге

Был вечер, пылал закат, и в тишине одинокий сильный и сдержанный голос стлался над степью:

Ай, далече, далече, во чистом поле,

Стояло тут деревцо вельми высоко;

Под тем ли под деревцом вырастала трава;

По той ли по травушке расцветали цветы,

Расцветали цветы да лазоревые;

И на тех ли цветах да разостлан ковер,

А на том ли ковре два братца сидят,

Два братца сидят – два родимые.

Меньшой-от братец песню спевал:

«Породила нас матушка да двух сыновей,

Вспоил-вскормил батюшка да двух соколов;

Вспоивши, вскормивши, ничему не научил…

Научила молодцов чужа-дальня сторона,

Чужа-дальня сторона, понизовы города…»

Эта вечерняя песня, освещенная багрецом степного заката, сплеталась теперь в воображении с судьбою бежавших в Екатеринослав разбойников.

Он видел тех беглецов только издали, как, громыхая цепями, бежали они по откосу к реке, но как если бы ясно различал и их лица: сколько их там на базаре бродило, выпрашивая себе подаяние.

Травы в степи, уже кое-где и отцветшие, роняли на землю зерно, которому в ней лежать до поры. Так, до поры, пало и это зерно – о братьях-разбойниках – в творческую память Пушкина.

Просилась туда и еще одна тема: об атамане разбойников, о купеческой дочери и о любовнице атамана.

C детства он слышал от няни милую песню:

Как у нас по морю,

Как у нас по морю,

Как по морю, морю синему,

По синему, по Хвалынскому…

Плыла лебедь,

Плыла лебедь,

Плыла лебедь с лебедятами,

Со малыми со детятами…

Плывши, лебедь,

Плывши, лебедь,

Плывши, лебедь встрепенулася,

Под ней вода всколыхнулася…

Няня выговаривала: не «у нас по морю», а «в нас по морю», мягко, и когда пела «плывши лебедь» и дважды повторяла эти слова, лебедь плыла тихо и важно, спокойно, едва поводя белопенным крылом, а когда «плывши, лебедь встрепенулася», то и в самом мотиве, и в голосе няни – крылья сильно вдруг ударяли, и с такою же силою быстро колыхалась вода.

И в Царскосельском лицее, глядя на екатерининских лебедей, Пушкин не раз отдавался этому двойному чарованию слов и слитной с ними, скрытой в них музыки…

Песни о Доне и о славном том синем море Хвалынском слышались теперь почти непрестанно, как если бы шелестели они в тростнике, по берегам.