Жестокий век

Самое лучшее оперение получается из крыльев орла. Но если нет орлиных, сойдут крылья лебедя, луня, вороны, даже сойки. После всего этого древко стрелы надо зачистить так, чтобы оно было гладким и блестящим, будто покрытое китайским лаком. Зачищает стрелы лучше, чем я сам, моя внучка.

– Ты научил меня, дедушка…

– Научил, верно. Пальцы у тебя чуткие. Когда я был молодым, мои пальцы тоже находили неровности, которые не видит самый острый глаз.

Стемнело. Тайчу-Кури пора было возвращаться домой, но идти не хотелось.

– Если хочешь, приходи к нам каждый день. Я буду учить тебя делать стрелы.

– О, я очень-очень хочу научиться делать стрелы! – обрадовался Тайчу-Кури.

Старик посмотрел на него, на внучку, морщинки собрались у смеющихся глаз:

– Каймиш тоже хочет, чтобы ты научился. А, Каймиш?

Девушка опустила глаза, стала поправлять головни в огне.

– Ну, иди проводи парня, а то собака укусит.

В нескольких шагах от огня было так темно, что Тайчу-Кури не видел Каймиш, только слышал ее ровное дыхание и шелест травы под гутулами.

– Я буду к вам приходить? – спросил он.

– Как хочешь. Только… – Она засмеялась. – Штаны покрепче надевай.

– Ничего, ты зачинишь? – тоже смеясь, ответил он. – Да и нет у меня других штанов.

Он протянул руку, обхватил девушку за шею, притянул к себе. Но Каймиш вырвалась, толкнула его и убежала. Он медленно пошел к огням куреня, останавливался, смотрел на крупные звезды, на огонек у юрты старика и чувствовал, как душа наполняется незнакомой для него радостью.

Дома его ждали гости. В юрте у очага сидели Сорган-Шира и шаман Теб-тэнгри. Мать упрекнула его:

– Где ты ходишь? Я уже хотела тебя искать.

– Я не теленок, мама, не потеряюсь.

– Тайчу-Кури, ты видишь Тэмуджина? – спросил Теб-тэнгри.

– Нет, с тех пор, как он работает у Джарчиудая, я его не вижу. Я к ним не хожу.

– Подожди, Тайчу-Кури, – остановил его Сорган-Шира, понизив голос. – Теб-тэнгри приехал просить нас помочь Тэмуджину бежать отсюда.

– Помогать надо было раньше, пока жил у нас.

– Вот и я говорю то же, – сказал Сорган-Шира. – Теперь как поможешь? Каждому своя жизнь дороже чужой.

Булган, сидевшая в стороне, поднялась, удивленно всплеснула руками.