Ты не я. Близнецы

XV

Вечером двадцать пятого октября эсеры и меньшевики сделали роковой шаг, не согласные с позицией большевиков, они вышли из состава Военного революционного комитета. По сути, власть в комитете осталась у большевиков. Можно сказать, что с этого времени революционеры разошлись окончательно и стали по разные стороны баррикад сначала в переносном, а потом и в прямом смысле.

Поздно вечером в войсках стали распространять воззвание большевиков, они убеждали солдат и офицеров исполнять только приказания комитета, а приказы военного округа и Мосгордумы игнорировать.

Этот призыв означал, что военные, которые давали присягу могли по совету большевиков её нарушить и разве это не означало предательство перед теми, кому присягали? И разве не послушание и не выполнение приказов непосредственных военных начальников, коим являлось руководство военного округа и представителем правительства – Московской городской думы, не сродни дезертирству и предательству?

К дому номер тринадцать по Тверской улице, где в бывшем доме московского генерал-губернатора разместился Военно-революционный комитет, стали подтягиваться отряды, которые приняли сторону большевиков.

Вскоре большевики выпустили новый приказ: о запрете всех газет Москвы, кроме тех, что поддерживали их. Большевики ночью врывались в типографии, отправляли работников по домам, а набор изымали, таким образом все, неугодные им газеты арестовали.

Получалось, что когда большевикам выгодно, они ратуют за свободу печати, имея в виду газеты своей партии, в других случаях, когда им выгодно не видят ничего страшного, если газеты других партий перестанут существовать.

В это время шло собрание офицеров в Александровском военном училище. Решено дать отпор: все юнкерские роты получили боевое оружие и направлены на охрану городской думы, а также складов с боеприпасами.

XVI

Глафира, служанка Маргариты Павловны давно утратила очарование юности, но далеко не все девичьи мечты. Утром вернулась после нескольких часов стояния в очередном хвосте с кульком муки и газетой «Рабочiй путь», которую ей сунули, как и другим по дороге.

Маргарита Павловна осторожно взяла газету, будто она могла если не укусить, то обжечь. В глаза бросилось жирное слово РАБОЧIЙ, затмевая все другие.