Ты не я. Близнецы

)

Глава первая

Одесса, 1919 год: осень

– Павлуша, а где же Петя? Ты его видишь? Я что-то никак не разберу в этой толпе, плохо стала видеть…

– Я посмотрю, мама. Ты посиди здесь, я сбегаю поищу.

Женщина присела на чемодан, на второй положила руку в кожаной перчатке, поправила вуаль на шляпке без полей. Металлические накладки, обхватывающие чемодан ощущались даже через плотную юбку, но что поделать, здесь на палубе ни одного стула нет. Остальные пассажиры тоже примостились на своих вещах.

Пассажиры… скорей беглецы, у которых не осталось ни сил, ни терпения выносить чехарду власти.

Женщина с тревогой озирается вокруг, старательно вглядываясь в любого молодого человека, надеясь увидеть сына. Она очень боится, что тот отстанет, затеряется в толпе и не успеет на пароход. И тут же успокаивает себя: почему же он потеряется, он же не маленький. Девятнадцать лет, это уже так много… и так мало! Как назло, голова разболелась, да ещё как! И сердце давит. Это так некстати! «Но где-же, где мои близнецы?!»

Небо, словно кто-то приклеил к нему рассыпанный пепел низко нависло, даль закрывает дымчатый туман и кажется, ещё немного и они поглотят всех.

О борта парохода тихо шлёпаются шепчущие волны. Вокруг море серое, будто туда просочилось много грязи с городских улиц и дорог, невероятно много.

Павел обежал палубу, но брата не нашёл и, подумав, что может тот ещё не поднялся на борт, подошёл к краю и оглядывает толпу внизу… Так и есть! Пётр стоит поодаль от всех и безмятежно курит.

Опять курит эти вонючие папиросы. Павел бросился к трапу, продрался сквозь напирающую толпу к брату.

– Чего ты тут? Мать нервничает! Давай чемодан, помогу.

Пётр подал чемодан.

– Почему такой лёгкий? – удивился Павел.

– Чтобы не жалко с ним расстаться! – Пётр выхватывает чемодан из рук брата и швыряет его в воду.

– А-ах! – выдохнул Павел.

Чемодан плюхнувшись колышется между бортом парохода и пристанью. В то как Пётр пренебрежительно переводит взгляд с незадачливого чемодана, принесённого в жертву на брата и довольный своей выходкой улыбается.

– Глупец! – вырвалось у Павла. – Какой же ты глупец, – промолвил уже обреченно и жалея брата.

– Навряд ли, – весело воскликнул Пётр и добавил. – Как думаешь, братец, что хуже: глупость или трусость? Ты, словно дряхлый старик хочешь оставить старый порядок без изменений и боишься перемен!

– Опять ты о том же!

– Да, я хочу остановить тебя.

– Нет!..