Погибель

Я тогда был еще стройнее, эх, молодость, молодость, в любую щелку, представьте, без глины и масла… Это я сейчас, шерстяная э-э… несколько поправился…

Кредлика у окна сменили Енсены, за Енсенами помочился Туольм, Большой Быр, вздыхая, пропустил Худого Скауна вперед.

– И вот, – продолжил тот, вставая наконец к окну, – мне однажды пришло в голову, что я, как и сейчас, запросто могу не лезть ни в какое окно, а тихо-мирно…

– Эгмин, заткнись! – негромко сказал Клембог.

– Да пожалуйста! – Худой Скаун, окончив свои дела и подтянув штаны, уступил место Хефнунгу.

– Эгмин!

Вид у Клембога был настолько устрашающим, что Худой Скаун предпочел спрятаться за спины товарищей.

– Все, – сказал он, – молчу, могила предков. Может, перекусим уже?

Отряд выразил дружное согласие. Все принялись развязывать мешки с припасами, и только Большой Быр, не двигаясь, смотрел на товарищей грустными глазами.

– Парни, – наконец сказал он, – а вы не могли бы и вокруг меня постоять, как только что с Каплей?

– Боги мои шерстяные! – воскликнул Худой Скаун. – В тебе-то откуда такая стеснительность, дружище?

– Я это… я по-большому. А задница в окно не пролезет, – вздохнул Большой Быр.

– Матерь нифельная, ты же нам весь аппетит отобьешь!

– Извините, а можно кадку? – обратился Большой Быр к Капле.

Получив посудину, которую девушка безразлично выпустила из рук, он посмотрел на Клембога.

– Так, ладно, – сказал гауф, пряча улыбку. – Отворачиваемся все.

Посмеиваясь, воины встали к Большому Быру спинами.

– Неприятность эта может случиться с каждым, – обрывая смешки, сказал Ольбрум. – Я еще посмотрю, как вы сами с этим справитесь.

– Ага! – прокряхтел из-за спин Большой Быр.

– Жрать надо меньше, – сказал Туольм.

– А я, – заметил Худой Скаун, набивая рот лепешкой и сыром, – не обессудьте, буду все делать на ходу и в штаны.

Отряд грохнул хохотом. По тесному кругу пошел бурдюк с травяным вином.

– Подкрепитесь.

Девушка не ответила.

Подол ее платья вдруг дернуло невидимым, теплым ветром. Волосы, рассыпаясь, взметнулись вверх. Свет из Капли плеснул огненными лучами в стороны.

С хрустом лопнул фиолетовый нарост на стене. Отступила, распалась ущербная, мрачная пелена. Внизу взвизгнула какая-то нифельная нежить. Что-то там разбилось, грохнуло.