Погибель

– Помнишь, – сказал тогда отец, – я говорил тебе про Шанг-Лифей? Что он всегда должен быть за спиной?

– Помню, – кивнул Кеюм.

– Я боюсь, в Гойхан-Ликк ты заглянешь ему в лицо.

– Не понимаю тебя, отец.

– Нифель. Она там рядом.

– Но там Башня, – сказал Кеюм.

Отец вдруг рассмеялся, превращаясь в страшно исхудавшего, одержимого страхами человека из предсмертной поры.

– Дурак! – каркнул он. – Боги бросили нас! Думаешь, их старые игрушки спасут тех, до кого им нет никакого дела? Глупец! Они пили аззат из Башен и выпили его весь!

– Что? – растерялся Кеюм.

Отец приблизил серое, в язвах и темных пятнах лицо.

– Выпили весь! – повторил он, дыша безумием. – Как ты – балимарский йорум в винном подвале Даккенрауга. Выпили мир и бросили своих слуг!

– Но как же…

– Проснись! – хлопнул его по плечу отец.

Клембог вздрогнул.

– Отец, я понимаю, что ты хочешь сказать. Но мой разум чист и открыт для любого знания. Значит, Башни…

– Проснись, Кеюм!

В этот раз отец ударил его по щеке.

Клембог дернулся и открыл глаза. На него смотрел Ольбрум, сверху нависал Большой Быр, сбоку стесненно дышала Капля.

– Вы меня сейчас сломаете, – сказала она Клембогу.

– Что? Ах, да.

Гауф разогнул руку, и девушка, освободившаяся от его хватки, отвалилась куда-то за спину.

– Ой, все болит!

Клембог повел плечами. Худой Скаун подал ему ладонь:

– Утро, эрье гауф.

– Утро?

Клембог поднялся, схватившись за руку товарища. Весь отряд уже был на ногах, позвякивали кяфизы и застежки.

В окно сквозь нифель, сквозь тонкие черные нити, протянувшиеся в фиолетовом воздухе к небу от земли, действительно слабо светило рассветное солнце.

За шкафом на лестнице и внизу было тихо.

– Лошадь не слышно больше? – спросил Клембог.

– Нет, – сказал Ольбрум, – но она где-то здесь, я чувствую.

– Эрье Клембог… – Капля заставила гауфа наклониться к ней и что-то прошептала на ухо.

Вид у Кеюма сделался растерянный.

– Что?

Девушка, покраснев, повторила.

– Ну, это… – Клембог озадаченно посмотрел на Ольбрума, на Туольма, на братьев Енсенов.

 – Так, давайте, – распорядился он, – встаем спинами вокруг Капли. Не жмемся только, чтоб ей свободно было. Кредлик…

– Да, эрье гауф, – высунул голову мальчишка.

– Это… – Мрачный гауф нашел глазами рассохшуюся деревянную посудину у стены под лавкой. – Вон ту кадку, что ли, принеси.

– Вам, эрье?

Клембог вздохнул.

– Капле.

– Ой, простите…

Кредлик рванул за световой круг.