Погибель

Под вечер воздух там становился теплым, почти парным, белесая взвесь колыхалась между домами, и Клембог, помнится, то ли гарцевал, то ли плыл в ней на бастийском огненно-рыжем жеребце по кличке Гастон, безотчетно желая, чтобы Беата вдруг выглянула в свое окно. Второй этаж, дом на улице Гершиноля-мечника. Рядом – парковые дорожки. Он еще привставал на стременах, пытаясь высмотреть…

Клембог открыл глаза.

В каких-то двух-трех ахатах висела косматая морда выползня. Тварь ждала, когда он хотя бы на немного выпадет за линию света.

Гауф медленно отклонился назад, и выползень с разочарованным шипением пропал в фиолетовой тьме. Достать его мечом вряд ли бы получилось.

А ведь заснул!

Клембог, в последний момент придержав кулак, стукнул в боковину шкафа.

– Что? – отозвался чутко спящий Хефнунг.

– Ничего, – шепнул Клембог.

– Сменить?

– Спи пока.

Клембог обошел спящих, чуть повернул одного из братьев Енсенов. Звякнуло железо.

– Что-то случилось?

– Нет, – сказал Клембог.

– А я все жду, когда перестану быть собой, – сказала девушка. – Не могу заснуть. Это ведь случается внезапно?

– Наверное.

– Знаете, были такие куклы на ниточках?

– На ниточках?

– Я помню откуда-то. Кукла такая, с длинным носом. Она как бы самостоятельная, если не видеть, что все ее движения – от усилий человека, который прячется за занавесом. Он дергает, и кукла идет в нужное место. Танцует, открывает рот.

– У меня был конь на палочке, – сказал Клембог. – Но давно. Потом отец сказал, что детство мое кончилось, и меня перевезли в одну из Башен. Там было много детей, нас учили биться с нифелью и ее тварями.

Капля села.

– Вы можете обнять меня? – Темно-светло-синие глаза грустно посмотрели на гауфа. – Не подумайте только…

– Нет, не подумаю.

Клембог аккуратно переступил через Ольбрума и кое-как умостился на краешке своего плаща. Капля поднырнула под его руку.

– Вы живой, – сказала она, уткнувшись лбом гауфу в шею.

– Но иногда я тоже ощущаю себя куклой.

Большой Быр шумно выпустил газы.

– О, задница, – пробормотал, отворачиваясь, Худой Скаун. – Вонючая шерстяная задница. Большая, как Быр.

Капля вжалась носом Клембогу в грудь.

– Боже!

За окном вновь процокала лошадь. Ей, мертвой, незачем было спать. Цок-цок, цок-цок. Безостановочно. Который круг?

– Самое противное, – сказала Капля, – что ничего нельзя изменить.