Погибель

– Не льсти мне, – проронил он, не поворачивая головы. – Видишь?

Движением пальца он указал на линию камешков.

– Ползет, зараза, – весело сказал Фральпин.

Монтребан покосился.

– Тебе кажется это забавным?

Фральпин тряхнул торчащими из-под кольчужной вязанки кудрями.

– Конечно, граварон. Было бы неинтересно, если б не ползла. Скучно. От скуки такие рожи делаются, что предки упаси!

– Уйди, шут.

– Слушаюсь.

Фральпин исчез. Он умел перетекать из одного места в другое, как вода.

Монтребан посмотрел на дорожную глину, на увал, в котором застряла давным-давно брошенная телега, на избу за оградой, там, в нифели.

– Хельгронд, – позвал он.

Могучий сотник из страны Ольф, лежащей в снегах севера, встал перед Монтребаном – светлые волосы, темный доспех, четыре кяфиза.

– Да, грольд.

Северное «грольд» означало «вождь». Это было и титулом, и признанием, и доверием. И обещанием умереть, сражаясь рука об руку.

– Два торунга на десять шагов, Хельгронд, слева и справа от дороги, – сказал Монтребан.

Сотник кивнул.

– Два торунга! – крикнул он в холодный утренний воздух. – Второй и третий! Десять шагов!

Рубящим движением ладони он показал, где должны стоять воины.

За спиной Монтребана тут же родилось движение. Две цепочки латников, обнажив мечи, обошли его и миновали границу нифели. Коффа поймал себя на том, что шевелит губами, считая шаги. Три, четыре… пять… семь, восемь…

– Стоять! – прохрипел он.

Но торунги остановились и сами. Нифель сомкнулась вокруг них, будто трясина.

Монтребан цепко ощупывал глазами холмики и кусты, низинку с торчащими из нее верхушками молодых елок, гадая, откуда появится нечисть.

– Торунг на дорогу, – приказал он.

– Первый торунг! – скомандовал Хельгронд.

С закрепленными на спинах щитами воины первого торунга зашли в нифель и, разбрызгав дорожную глину, сравнялись с латниками второго и третьего отряда.

– Еще пять шагов!

– Пять шагов! – эхом отозвался сотник.

В тишине брякнуло железо.

Торунги слитно двинулись вглубь нифели, одним краем забираясь на небольшое возвышение, а другим по пояс утопая в колючем шкуйнике.

Монтребан поднялся.

– Копейщики.

Полусотня копейщиков с длинными, в два человеческих роста копьями нагнала застывшие строгой линией торунги.

Нифель осталась безучастной.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Коффа северянина, щурясь на безмолвный фиолетовый дорожный изгиб.