Погибель

– Кеюм!

Старый цольмер подставил Клембогу костистое плечо, и гауф выпрямился, перетирая зубами боль, брызнувшую по руке в шею.

– Что с Башней?

– Все хорошо, хорошо.

Ольбрум повел его обратно к лежанке, но Клембог развернул его к двери.

– В зал! Я хочу собственными глазами…

В зале было неожиданно шумно. Худой Скаун с тряпицей, обмотанной вокруг головы, стоял перед рассевшимися на лавках детьми и рассказывал, помогая себе руками:

– …а оттуда тварей – видимо-невидимо. Страшные, злобные. Мы – стеной.

Они – стеной. Эрье гауф у меня и спрашивает: выдержим, не сдадим Башню? Я говорю: как можно! Чтобы мы – перед какой-то нечистью? Никогда! И я первому сразу мечом – на! Кровь мне в глаза, черная, едкая. Вот же, думаю, шерстяная…

Он увидел Клембога и осекся.

– Я тут это… – смущенно пояснил он. – Ребятишкам интересно.

Детские глаза блестели, ловя свечной свет.

– Ты рассказывай, рассказывай…

Опираясь на Ольбрума, гауф прошел дальше, к столам, и сел на скамью с краю, у широкой арки, выводящей в жилые помещения.

– И вот… – Худой Скаун оглянулся и продолжил: – Шерстяная ты, думаю, э-э… душа. И сухую башку второму – р-раз! Третьему кулаком – два! Дальше пошла такая рубка, что ух! Такие чудища полезли…

Голос Скауна вдруг уплыл куда-то далеко, в глазах у Клембога потемнело, ногти впились в выскобленное дерево столешницы.

– Тебе бы полежать, Кеюм, – сказал Ольбрум.

– Молчи, цольмер.

Гауф отклонился назад, и боль, выстрелившая в плечо, прояснила зрение.

Мимо, к смотровой площадке прошли воины – в звоне железа и кяфизов.

– Сядь, – сказал Клембог старику. – Скажи, что нифель?

– Отступила.

– Я видел свет, – сказал гауф.

– Именно поэтому. На пол-кальма.

Ольбрум выпростал из рукавов балахона худые руки. Тонкие пальцы разломали хлеб на блюде, уцепили малые куски, потащили в рот.

Клембог смотрел, как цольмер жует.

– Такое случается, да? – сказал он.

Старик кивнул.

– Да. Аззат замкнулся за спальней. Нечисть стала прахом.

Мы живы.

Стройная девушка поставила перед гауфом миску с мясной похлебкой. Клембог с удивлением воззрился на ложку в своих пальцах. Вроде не было только что.

Он тряхнул головой.

– Лечь бы тебе, – повторил Ольбрум, пряча глаза под седыми бровями.

– Ты прямо можешь?

Клембог плямкнул ложкой по похлебке.

– Могу. Вот.

Цольмер протянул ладонь.

На ладони, зарывшись острыми кончиками в бугорки темной кожи, лежал кяфиз. Изломанный, скрученный. Мертвый.