Демон Аль-Джибели

Мир нисколько не изменился, скажу тебе.

– Чего ты хочешь тогда?

– Чего?

Гончар повернул голову, и белесые глаза, казалось, заглянули в Бахмати.

Жест, отгоняющий духов и мертвый народец, получился у Бахмати сам собой. Скрещенные указательный и средний провернулись у горла.

Совсем обжился, подумалось Бахмати. Все делаю как человек. Смешно.

– Хочу, чтобы ты сегодня не брал с людей платы, – сказал Хатум.

– От сейчас до полуночи? – уточнил Бахмати.

– Да, – кивнул гончар. – А все, что ни попросят, ты для них выполняешь.

– Но только, что смогу, и ты никого об этом предупреждать не будешь.

Хатум вновь рассмеялся.

– Хорошо. По рукам?

Бахмати помедлил, затем осторожно пожал протянутую Хатумом ладонь.

– Вы, люди, любите обманывать…

Гончар фыркнул.

– Кто бы говорил! Знаешь присказку: «Снять с языка демона»?

– А у нас говорят: «Язык у людей, что ветер – подует в одно ухо, а песок ищи в другом».

Хатум хлопнул ладонями по голым коленям.

– Хорошо сказано! Так что ты хочешь, чтобы я увидел?

Бахмати задумался.

Взгляд его ушел в перекрестье ветвей и выше, к звезде Галил, еще названной Путеводною. С вопросом не следовало торопиться. Задашь неправильный, день потеряешь зря. Задашь сложный, вряд ли услышишь простой ответ.

Тяжело с людьми.

Союн – Отец всего сущего – создал их обманчиво-слабыми. Но слепому гончарному мастеру дал вдруг способность зреть.

– Кабирра, – сказал Бахмати. – Что там произошло?

– Это прошлое, – чуть двинул бровью Хатум.

– А разве будущее неизменно?

– Будущее – это бархан. Сегодня одно, завтра другое. Песок из людей и демонов – всегда песок, но как его надует ветер истории никому не известно.

– Тебе бы, гончар, акыды петь, – усмехнулся Бахмати.

– А я и пою, – сказал Хатум. – Когда никто не слышит. Выхожу ночью и пою.

– Еще Зафира позови.

– Не хочу лишать людей и так хрупкого сна.

Они посмеялись.

– Кабирра, значит, – посерьезнел Хатум.

– За Темными горами Эль-Фаруна, на северо-западе.

– Фирузцы к ним, кажется, месяц назад большим караваном ушли. Или не к ним?

– К ним и дальше, в долину Зейнаб, к Самхарде, Думману, Великой Порте.

– Все, молчи.

Лицо гончарного мастера застыло, став достойным зубила знаменитого камнетеса Шивара ас-Мактубы. Скулы, губы, слепые глаза. Молния морщины, раскалывающая лоб. Камень темный, но на белки пошло немного слюды.

– Странно.