Матовая сеть. Книга четвёртая

Не успели они возмутиться тем фактом, что их почтальона грубо стащили с лошади на землю, как в них самих упёрлись дула пистолетов. И Кютлер на французском, а затем на немецком чётко высказал им следующую фразу:

– Вы арестованы, господа, именем Ея императорского величества государыни-императрицы всероссийской Анны Иоанновны! Вы имеете право сдаться или умереть!

Под напором силы Синклер и Гутерье были вынуждены сдать оружие и подчиниться.

Капитан приказал вытащить из коляски багаж, взломал замок на дорожном сундуке и принялся шарить в вещах.

– Что Вы ищите, сударь? – заносчиво осведомился шведский майор, стараясь сохранять присутствие духа, – Я мог бы оказать Вам помощь, если бы Вы спросили…

– Обойдусь!!

Кютлер, вытряхнув содержимое сундука на дорогу, вскрыл ножом дно и вынул на свет божий оба конверта. Бесцеремонно сорвал печати и углубился в чтение.

Синклер заметно сник, понимая, что провалил задание.

Удостоверившись в том, что нашёл достаточно доказательств, капитан Кютлер велел вознице разворачивать коляску с арестантами и двигаться на запад к саксонской границе. Драгуны выстроились конвоем, взяв повозку в кольцо. И процессия тронулась в путь.

Саксония

– Куда вы нас везёте? – не выдержал Синклер.

– Вы не в том положении, сударь, чтоб задавать вопросы! – холодно отрезал Кютлер.

Но майор, видимо, уже переборол страх поражения, и теперь его обуяла бравада:

– Но, если мы арестованы, как Вы изволили сообщить, именем Российской императрицы, то почему Вы не везёте нас в Россию?! Почему мы движемся в обратную сторону? Я требую, чтобы меня доставили в Петербург! И я смогу там подать жалобу в шведское посольство!

Кютлер дал знак извозчику остановиться. И приблизившись к коляске, точно коршун навис над арестованным майором:

– Я бы советовал Вам помолиться, сударь.

– Вы, что же, угрожаете мне смертельной расправой?!

– Да, если Вы не сообщите мне подробностей переговоров с Портой!

– Каких именно подробностей Вы ещё желаете?! – раздражался Синклер.

Жаркое июньское солнце припекло ему голову, и он был крайне раздосадован на себя и на кичливого капитана, что обращается с ним столь высокомерно.