Кавалергардский вальс. Книга первая

Наконец, унизительный спектакль закончился. Выбор был однозначным в пользу старшей сестры. Екатерина Алексеевна властным жестом приказала всем удалиться и дать возможность остаться наедине Александру и Лизхен; всё-таки слово жениха, которое ещё не прозвучало, должно было стать решающим.

Уходя, императрица, остановилась у дверей и умилённо произнесла:

– Вы только посмотрите на них! Это же Амур и Психея!! Они чудно подходят друг другу!

Оставшись наедине в огромном зале, оба поначалу испытывали неловкость.

– Как Вы доехали? – наконец, спросил Александр по-немецки, и Лиз впервые услышала его голос – спокойный, бархатный и доверительный.

– Благодарю, весьма благополучно.

– Вы проделали такой длинный путь. И, должно быть, очень устали. А Вам до сих пор никто не предложил присесть. Прошу Вас, – и он жестом указал на гобеленовую кушетку.

Лизхен была тронута его заботой, послушно присела. Он опустился рядом:

– Какое впечатление произвела на Вас Россия во время пути?

– Ваша страна огромна, – призналась Лизхен.

Было очевидно, что Александру понравился её ответ:

– Было ли что-то, что привлекло лично Ваше внимание?

– О, да. Я была приятно поражена добротой людей, тех, что мы встречали на пути. Женщины кормили нас пирогами, мужчины указывали лучшую дорогу, дети дарили нам с Дороти цветы. Они все выглядели очень счастливыми. И я подумала о Вашей бабушке, императрице Екатерине Алексеевне.

– Почему? – заинтересовано спросил Александр.

– Видите ли, мой отец всегда говорит: «Благополучие политики управления страной определяется положением крестьянина этой страны».

В глазах цесаревича вспыхнуло уважение к этой хрупкой немецкой девочке, и он почтительно взял её руку, осторожно приложился к ней губами.

Во время их беседы Лизхен начало казаться, что они с Александром уже давно знают друг друга и похожи на супружескую пару, которая присела вечером у камина за душевным семейным разговором.

На прощание он снова поцеловал её руку, чуть дольше задержав её в своей ладони.

Лизхен ворвалась в отведенную для них с сестрой комнату, закрыла за спиной двери и откинулась на них, тяжело дыша.

– Что? Лиз! Ну? Говори же! – Дороти запрыгала перед ней.

– Он…, – выпалила, задыхаясь от впечатлений Лиз, – Он…

– Ну?

– Он ве-ли-ко-леп-ный! – выдохнула, наконец, она, и закрыла руками лицо.