Князь Александр Невский

Ему казалось на вид около сорока лет, может, немного меньше, хотя на самом деле сравнялось сорок три. Слегка вьющиеся волосы и обрамляющая щёки и подбородок короткая борода были светло-ржаными, как и брови, но бровей под надвинутым шлемом не удавалось увидеть. И также не разглядеть было седины, во многих местах пробивавшей светлую густоту волос.

Черты лица – чеканные, твёрдые, будто выведенные резцом на нерушимом металле, глаза – сине?е полуденного небесного разлива, но не сияющие, не ласковые. В них грозно блистала сталь.

Заметив, что отряд позади него растягивается и начинает понемногу отставать, предводитель слегка натянул поводья, не останавливаясь, обернулся:

– Что же, братие, вовсе без сил, что ли? Едва едете.

– Княже! Гляди, по дороге, за мысом, хаты чернеют! Вон там. Посмотри!

Понукая усталого коня, князя догнал один из его дружинников. Поравнялся, смахнул с лица мутные брызги и продолжил:

– Слышь, княже Александре![1 - Обращение с окончанием на «е» или «о» применялось на Руси в седьмом падеже, так называемом звательном.

«Отче», «друже», «Владыко» и др.] Надобно свернуть да поглядеть, что там такое. Ежели поселение русское, так не остановиться ли нам засветло да не заночевать ли? В такую хмарь среди чистого поля стана не разбить – в грязи утонем да вымокнем. Никакой шатёр не спасёт…

Александр поднял руку, защищая глаза от ветра и хлопьев мокрого снега.

Вдалеке, там, где берег становился ниже, действительно виднелись чёрные силуэты десятка вросших в землю домишек.

Обернувшись к дружиннику, князь пожал плечами под мокрым плащом:

– Остановиться-то, Митрофанко, надобно. Долее ни мы, ни кони не выдержим: вон, твой уж оступается, в грязи скользит. Только поселение то не живое. Гляди: ни дымка над кровлями!

Другой дружинник, средних лет, крупный мужчина, с бородою по грудь, в свою очередь, догнал князя и, возвысив голос, чтобы его речь не заглушало хлюпанье копыт по грязи и фырканье коней, проговорил:

– Знаю я, княже, это место. Тут когда-то целое городище было.

Потом, когда отец мой, царство небесное, сюда ещё с дружиной твоего отца, князя Ярослава, ездил, только поселеньице осталось, малое да нищее. А после и оно вымерло: татары разорили дочиста. Людишек кого в полон увели, а кто сам ушёл.

Выразительное лицо Александра исказили одновременно гнев и неожиданно, но явно обозначившая себя боль. Она будто шла изнутри, будто невидимая глазу рана вдруг дала о себе знать. Князь не вздрогнул, не поморщился.