Multi venerunt, или Многие пришли

А уж потом кто-то из католиков придал слову «катар» обидный смысл, – сказал Жиральд.

– Вот и не обижай меня – не вкладывай в слова обидный смысл, – потребовала его супруга. – Мне неприятно, когда ты с презрением произносишь слово «катар».

– Неужели ты слукавила, приняв католичество? – расстроился Жиральд.

– Я приняла католичество только потому, что любила и люблю тебя.

– Мы с тобой давно стали седыми, но ты всё так же красива и добра! – улыбнулся больной.

– Ты стал улыбаться. Значит, скоро пойдёшь на поправку.

– До завтра жар у меня вряд ли спадёт, несмотря на то, что я пью своё целебное вино. Сегодня вечером или завтра утром прибудет подвода с водорослями. Жаль, они намокнут. Из сырых водорослей у отвара не будет нужной силы. Их придётся сушить, – посетовал винодел.

– Ты всё о водорослях беспокоишься, а я больше переживаю о нашем сыне. Ведь он вышел на улицу без накидки. Ему придётся возвращаться домой в такой сильный ливень, – Аннет поднесла подсвечник с зажжёнными свечами к окну, безуспешно пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.

– Глупая! От этих водорослей, впрочем, как и от урожая винограда, зависит будущее наших сыновей. Всё-таки правильно, что я решил сделать нашего младшего сына виноделом, – прохрипел простуженный хозяин.

– Если бы ты так же подумал о нашем старшем сыне! – сказала Аннет.

– Я и о нём позаботился в своё время, да верно ошибся.

– Надо же тебе было пять лет назад отправить его в фонфраудское аббатство!

– А что я сделал не так? Тамошний аббат – хороший друг моего родного брата Жерара, который сейчас служит мессы в Риме.

Фонфраудские монахи – добрые католики и что было бы в том плохого, если бы наш старший сын добился успеха на духовном поприще?

– Но ведь аббат сообщил тебе, что наш сын Жером сбежал из монастыря.

– Тем хуже для него, – проговорил Жиральд и закашлялся.

– Ты не знаешь настоящей причины, отчего наш старший сын сбежал из монастыря.

– Аббат Арнольд в своём письме указал, что Жером слишком мало внимания уделял изучению латыни и много рассуждал о неточностях, которые находил в священных текстах.

Такое себе может позволить лишь философ Персиваль, И то, Персиваль такой смелый только потому, что он дальний родственник короля Арагона, да ещё ему покровительствует Раймунд – граф Тулузский. Посмотрел бы я на этого писаку, если бы он жил не в Тулузе, а, например, в Риме или Париже! Такие, как он, и наущают добрых католиков исповедовать ересь.

Тут раздался сильный стук в дверь.