Гала и Элюар

И тут перед его мысленным взором возник иной образ: широкие ступни с неровными выступающими узлами суставов, венозные нити под тонкой, размякшей от горячей воды кожей, трещины на тяжелых пятках. Мать делала себе горячие ножные ванны, когда чувствовала недомогание. Эжен вдруг почувствовал себя виноватым, что оставил мать одну.

– Гала, мне с тобой приятно, очень приятно, только… Мне бы не хотелось строить свое счастье на несчастьях другого человека, – с трудом вытолкнул он слова из пересохшего рта.

– Ты думаешь о мадам Грендель? – догадалась Гала.

– Причем тут моя мать? – слишком поспешно ответил он и тут же уловил, как чуть дрогнула недоверчиво ее бровь. Гала с ее филигранной интуицией не переставала удивлять его. – Вообще-то ты права, – отводя взгляд, сказал он. – Моя мама очень многим пожертвовала ради меня. Вот уже почти год, как она отлучена от своего дома, от привычной для нее обстановки, от своих фарфоровых безделушек, цветов, тетушек. Она и здесь шатается наладить нечто подобное домашнему уюту, я вижу, насколько это выходит убого.

К тому же отец дома остался один. Не думаю, что ему нравится коротать вечера в одиночку.

– Я не понимаю тебя. Если дела обстоят так, как ты говоришь, зачем мадам Грендель не уезжает? Или она тоже больна, как мы?

– Да, ты не понимаешь. Мы с мамой очень близки, очень, мы никогда не разлучались даже ненадолго. А сейчас она целые дни проводит в одиночестве. Каждый раз, когда мы вот так с тобой вместе, одни, без свидетелей, у меня возникает чувство, что я предаю свою мать.

– Что ты считаешь предательством? Вот это?

Ее рука скользнула в его руку, потянула за собой. И, следуя указанному пути, его ладонь оказалась на ее щиколотке, поползла вверх, и когда его пальцы окунулись в мягкое тепло ее бедер, ее лицо приняло выражение какой-то отрешенности. Во всем ее теле появилась расслабленность, она как будто отдавалась во власть подрагивающих от легкого ветра волн. Томным движением ее голова склонилась к плечу, волосы разметало по сторонам.

Под напором его рук ее ноги раздвигались все шире, и когда его пальцы, чуть задержавшись на шероховатой подвязке, нашли то, что искали, она приподнялась в порыве, так что он не удержал равновесия и упал на бок. Ее дрожащий рот с легким придыханием накрыл его губы.

Эжен отдался новым для него ощущениям. Ему казалось, что он, подчиняясь неведомой для него силе, прячется от самого себя, что он не господин, а слуга.