Мера бытия

В памяти пронёсся хоровод красок, отражающихся в зеркале тёмной воды.

– Я понял! – Догадка изумила Сергея. – Это вы делали мозаики в церкви Спаса-на-Крови. Той, что на месте гибели императора Александра Второго! Это могли сделать только вы!

Старик наклонил голову в полупоклоне:

– Так точно, я, ваш покорный слуга. И в Феодоровском Государевом соборе тоже мои мозаики. И в Марфо-Мариинской обители, и в Почаевской лавре, и в Кронштадтском соборе.

Перечисляя творения, он невольно улыбался, словно окликал по именам своих детей.

Представив себе махины соборов, украшенных чудными панно, Сергей восхитился. Он никогда не задумывался об их создателях, но эти соборы казались ему вечными.

Он искренне сказал:

– Я не воображал, что когда-нибудь познакомлюсь с человеком, сотворившим такое чудо.

– Положим, мозаики делал не один я. – Старик пожал плечами. – У меня были помощники. Это сейчас никого нет: кто на войну ушёл, а кто скончался от голода. Мозаикой начал заниматься ещё мой отец, а я, как видите, продолжил.

Позвольте представиться: Владимир Александрович Фролов – мастер-мозаичист.

– Очень приятно, – сказал Сергей, с благоговением пожав протянутую руку – сухую и иззябшую. – А я Сергей Медянов, шофёр.

– Шофер! Неужели?! – с радостным оживлением всплеснул руками Владимир Александрович. – А я уже перестал надеяться, хотел бежать сам искать попутку! Не иначе как мне вас Бог послал! – Он потянул Сергея к ящикам, цепочкой стоящих вдоль стены: – Вот груз.

Мы должны спешить, чтобы доставить его на Ладогу и переправить на Большую землю. Навигация закрывается, а эти ящики не должны пропасть. Здесь плафоны для Московского метро. Знаете, когда я упаковывал мозаики, то подумал, что это последняя моя работа. Силы уже не те, хотя ещё поборемся, надо одолеть проклятую даму с косой и в белом саване.

Вдвоём они поволокли ящики к машине, и Сергей подивился, как мог этот хрупкий человек один упаковать такую непомерную тяжесть.

Ящики со снарядами были не в пример легче.

Загрузить ящики в кузов помогли двое военных, проходивших по набережной.

– Сергей, голубчик, пожалуйста, побыстрее, – умолял Владимир Александрович, – я сердцем чувствую, что промедление может оказаться фатальным.

Нетерпение Фролова передалось и Сергею, поэтому всю дорогу он гнал с одной мыслью: успеть, хотя плохо представлял себе, куда надо ехать.