Энциклопедия наших жизней (семейная сага). Истоки. Книга 3. Детство и юность Ираиды. Глава 2

Одежду одевали, как говорят, не со своего плеча, чтобы можно было за пазуху или в штанины накидать побольше той же моркови.

А ещё мы лазали за горохом. Заходили днём, со стороны леса. Ночью мы горох не отыскали бы среди его зелёных стеблей. Да и бдительность у сторожа днём ослаблена. Наверное, он не верил, что посреди ясного дня, у всех на виду найдутся наглецы.

В отношении гороха лучше всего получалось у Борьки. Он маленький, худенький, заползал в заросли гороха, его и не видно было. Наберёт полную пазуху стручков, вылезет с грядок и стрекача к лесу.

Ближе к осени мне довелось пару раз попасть по разнарядке на сбор помидор.

Вдоль длинных грядок расставляли корзины так, чтобы удобно было с любого места относить к ним собранные помидоры. Рвать можно было розовые и бурые. Краснеть почему-то им не приходилось – их собирали раньше. А, может быть, потому что, они не вызревали в Подмосковье под открытым небом. Иногда попадались почти красные помидоры.

В первый раз я не поняла, почему все женщины брали с собой в карманы в бумажечки соль. А оказалось, «ларчик просто открывался». Без соли не очень спелые помидоры не съедобны. Вернее, можно, конечно их съесть, но не много. А вот, если сорвёшь даже бурый помидор, разломишь его, посолишь, а он – душистый, как говорят – сахарный, сочный, вкуснятина…

Но после работы взять с собой помидоры никто не решался. За это могли сдать тебя «органам»… И поехала бы я по тому же Указу вслед за отцом в дальние лагеря…

Часть 7

Серые будни

На этой фотографии – наша семья (кроме бабуси) с приехавшими к нам в гости родственниками из Ташкента: жена бабусиного племянника Анатолия Мейстрик – Раечка с дочками.

Слева – направо: Борис, Вероника, я (Ираида), Милочка, Раечка Мейстрик с младшей дочкой и мама – Нина Николаевна.

Но главное в этом снимке – мы сфотографированы на фоне барака, куда нас переселили после ареста отца. От крыльца – слева окошечко с отдёрнутой занавеской нашей комнаты.

Новый 1947 год мы уже встречали в другом бараке. Мы для совхоза уже не были семьёй работника министерства. Мы превратились в обузу. На улицу нас, конечно не выгнали, но, чтобы жить в совхозе, в нём должен был кто-то работать из семьи. Работала мама – куда пошлют, или где пригодится.

Из нашей «квартиры» нас переселили в другой барак, в среднюю часть его.