Выжить, чтобы жить. Часть вторая романа «Sancta roza»

– Тихо вы там! Раскудахтались! – периодически одергивали спорящих присутствующие, когда разговоры политических переходили в крики или откровенные угрозы.

– И досталась же нам компашка разномастной твари, – каждый раз ворчал Рябой, глядя наверх, – от мужиков хоть польза какая есть, а эти лишь болтать горазды.

– Эсеры слева, красные справа, – поддержал недовольство приятеля Лютик, – вроде интеллигенция, а лаются, как задрипанные дворовые псы.

– Может, пусть шумят. Вагон под нарами в одну доску, под шумок дыру проковырять, как неча делать, – подсел к авторитетам один из урок.

– Ты чё, Хвощ, воровских законов не чтишь? А еще в авторитеты рвешься?! Сход решил с этапа не рвать, так тому и быть, – зло огрызнулся Лютик.

– Паря, потерпи чуток, подорвем, как масть покатит, – Рябой попытался одернуть урку от непродуманного поступка.

Поезд все мчал и мчал, особо ускоряясь ночью, иногда в светлое время останавливаясь на глухих полустанках. Позаимствовав полушубки у моряков, лейтенант оставлял по два бойца охраны НКВД лишь на открытых платформах.

Одно купе хозяйственного вагона использовалось как рабочий кабинет, а в трёх других расположился весь состав хозяйственного подразделения. Илье досталась нижняя полка. Он постоянно ложился головой к окну, а ногами упирался в перегородку, либо поджимал их к животу. Временно назначенный командир Дворников Иван, по прозвищу Политика, расположился в двухместном купе проводника.

– Отхватил летёха житухи!

– Не обожрался бы? – язвительно шутили добровольцы.

Примерно два раза в сутки добровольцев переменного состава выпускали подышать свежим воздухом, что занимало около 10 минут на каждый вагон. За это время бойцы хозяйственного отделения успевали произвести уборку, принести дров, свежую воду, разложить пайки и освободить парашу.

Глава 2

Невольная воля

I

Как только состав на всех порах проехал станцию Сорокская, многим добровольцам стало понятно, что они едут далеко на Север. Вот уже несколько суток в вагонах было тихо. Кто-то из добровольцев радовался тому, что выбрался из клещей ГУЛАГа, а кто-то наоборот грустил перед ощущением неизвестности, потеряв привычную среду обитания, подневольной зоны.