Выжить, чтобы жить. Часть вторая романа «Sancta roza»

В центре вагона пыхтела жаром с мелодичным потрескиванием дров круглая чугунная печь, в народе прозванная «буржуйкой». Дымовая труба от печи выходила в боковое зарешеченное отверстие рядом с плотно закрытой противоположной боковой стенкой вагона. Около печки лежали приготовленные дрова, на зеленом ящике из-под снарядов стояла фляга с водой. «Когда успели буржуйку растопить? – про себя хмыкнул Илья, глядя на стоявшее под трубой ведро, – и параша на месте».

– Ну чего стоим? Залазь, закрывать пора, – услышал Алёшин за спиной командный голос и обернулся.

– Я причислен к хозкоманде и поеду в другом вагоне, – огрызнулся Илья, проглатывая подступивший к горлу рвотный комок, чуть ли не срыгивая на ненавистного охранника.

– Тогда кати задвижку, – прорычал все тот же властный голос.

– Какую? – не понял Алёшин.

– Чего тут непонятного – ворота закрывай, – переходя на визг, крикнул солдат охраны, передергивая затвор автомата.

Илья молча ухватился за створку и резко дернул. Ворота легко поддались, но до конца не закрылись. Сверху на Алёшина, опершись на деревянную поперечину, улыбаясь, смотрел Лютик. Его нога в натертом до блеска хромовом сапоге удерживала створку ворот.

– Ты, брат, чего? Нас – добровольцев Красной армии закупорить решил? – раздраженным голосом остановил Илью вор.

– Приказано закрыть ворота, – опередил великана рядовой НКВД, помахивая стволом автомата по направлению сапога.

Авторитет усмехнулся той кривой ухмылкой, которая появлялась на лице, когда он демонстративно насмехался над кем-нибудь или начинал откровенно издеваться.

– Лютик, не бузи. Бесполезно. Своих шавок придержи, – начал было убеждать законника Алёшин.

– Вы еще присягу не приняли, чтобы Красной армией прикрываться, – перебил великана боец НКВД.

– Лютик, дай закрыть, не доводи до греха. На первой же остановке сам приду, открою, зуб даю, – выждав паузу, миролюбиво улыбнулся Илья.

– И хавку доставишь? Смотри мне! Ты знаешь! У нас за базар ответ держат, – демонстративно игнорируя приказы охранника, буркнул вор, убирая сапог.

Алёшин до конца докатил створку ворот, солдат НКВД зафиксировал задвижку и направился в голову состава, а Илья, тихо чертыхаясь, зашагал к своему вагону в конец эшелона.