Чужбина

Семья Шмидт не стала ждать, когда на сборном пункте Ганновера наберут достаточное количество желающих переселиться в Россию. Продав дом и погрузив на телегу домашнюю утварь и кузнечный инструмент, они тронулись в путь. Вольфганг даже ни разу не оглянулся, не одарил прощальным взглядом те места, где родился он и его дети, где похоронено не одно поколение предков. В те минуты он больше думал о будущем. Их дети, считай, уже выросли, но кузнец даже слова не обронил, когда его супруга самовольно водрузила на телегу тяжелую, кованую, на изогнутых опорах продольного качания, с медными декоративными элементами семейную колыбель.

Ведь именно ради будущего потомков они решились бежать на чужбину.

Он еще не знал, что впереди их ждет тысячеверстный и многомесячный маршрут: из порта Любек, на английском пароходе через Балтийское море в Кронштадт, пересадка на небольшое суденышко, флотилия которых повезет их через Санкт-Петербург верх по реке Неве, по Шлиссельбургскому каналу в Ладожское озеро и дальше по реке Волхов до Новгорода, оттуда вниз по реке до города Торжок, а потом на подводах, а позже и на санях через Кострому, Белозерск, Кирилов, Петровск и Саратов…

Им выпал долгий и изнурительный путь, который пройти будет суждено не каждому.

Дорогу после Торжка переселенцы нарекут “Birkenkreuzweg[37 - Birkenkreuzweg (нем.) – Дорога березовых крестов]”. Ее по обочинам в те годы действительно усеют мноржество могилок немцев-переселенцев с наскоро сколоченными из молодых березок крестами. Под одним из них семья Шмидт похоронит свою семнадцатилетнюю Ингрид, скончавшуюся в пути от лихорадки.

В Саратове Канцелярия опекунства передала выходцев из Ганновера в руки старосты одной из уже заложенных колоний господину Мюллеру, в сопровождении которого Шмидты преодолели последние сто верст вниз по течению Волги.

В поселении, куда их привезли, уже во всю кипела жизнь. Здесь стояло множество свежесрубленных деревянных домов и две церкви: католическая и лютеранская. На берегу Волги достраивали кузню из дикого камня.

Оказалось, что на чужбине кузнеца уже ждали. Вольфганг Шмидт был безмерно польщен.

Его первым достойным заказом стало поручение старосты оформить вывеску. В выструганную широкую и толстую дубовую доску кузнец поочередно умело вбил еще горячие, мастерски выкованные готические буквы. Каждый пеший или всадник, пересекая границы общины, задерживался, любуясь неожиданной для русской земли надписью “Dorf M?ller[38 - Dorf M?ller (нем.) – село Мюллер.