Записки

Понимая свою ущербность, он старался уравновесить её упорством, что большинству казалось проявлением сурового характера, а малому догадливому числу – нежностью сердца, которую стоило беречь от стороннего взгляда. Иначе…

– Иначе уж не февралём я буду зваться, а мартом или того хуже – апрелем. – Вздыхал февраль, сводя белые от инея брови к переносице. Февраль усердствовал, дабы оказаться лучшим во всём, что ему полагалось. И обыкновенно, упоминая про него, говорили о строгости нрава и скрипучем голосе, но только не в этот раз.

В этот раз всё было не по его. Всего за одну ночь всё, что было бело и празднично, стушевалось, стаяло, оставив посл себя лишь ту самую чёрную, как неблагодарность, как подоплёку всего вокруг пыль, вокруг которой суетились кристаллы льда, мастеря белоснежные сверкающие снежинки. А затем, словно в насмешку, чуть ли не со всех разом, сорвало краны сосулек, и хлынула вода, заполняя каждую, едва заметную впадину, как немытую чашку в тазу. Вода вскорости переливалась через край, ибо не одному сосуду не дано вместить в себя всё, чему суждено было растаять.

Глядя в глаза февралю, я искал в них чаяние радости, а находил в них одно лишь отчаяние.

Солнце, в своей черёд, провожая меня взглядом, полным страсти, предупредительно стелило под ноги ковёр тени – отпечаток тёмной стороны жизни, которую я так усердно старался не замечать… ибо не умел я справляться с нею и смиряться не желал, ну – никак.

Верно…

Кому-то, – успеть бы донести голову до подушки, сон прикрывает его лицо своей сладкой ладошкой, а другому – не заснуть от раздумий никак.

Словесный ручей изречённых истин, не красивое сочетание слов, давно утратившее смысл.

В какой-то момент понимаешь, что до любой из банальностей нашего мира надо "дорасти", созреть душой. И однажды, в мгновение озарения, когда некий словесный строй обретает истинный порядок, легкий, как прикосновение крыла бабочки, смысл, от которого делается весело и зябко, – ты кричишь себе, недогадливому: "Отчего ж я не видел, не понимал этого раньше?! Это же так понятно, очевидно, и лежит жёлтой незамысловатой кубышкой на глади пруда, у всех на виду, – подходи, бери, кто хочет! И все вокруг должны быть счастливы одним лишь тем, что…» Но, чем дольше ты восторгаешься ниспосланным откровением, тем дальше отступает то самое.