Сибирский Гамлет

В Норильске работали заключенные актеры театров ГУЛАГа. В это «созвездие» входили будущий народный артист Георгий Жженов, который был на десять лет старше Смоктуновского и отбывал ссылку в Норильске. Бывший фронтовик и будущий почетный гражданин Норильска Всеволод Лукьянов. Артисты из игарской труппы – Елена Юровская и Михаил Шелагин.

«Благодаря им я и стал артистом», – признавался Иннокентий Михайлович.

По словам Иннокентия Михайловича, в добровольной ссылке он подорвал здоровье, из-за цинги потерял в этот период все зубы, зато прошел прекрасную профессиональную школу: «Такое созвездие талантов можно было встретить только в старом Малом театре и во МХАТе».

Жизнь Смоктуновского в Норильске была непростой, денег тоже не хватало, но Георгий Жженов, более практичный по жизни, одолжил молодому актеру деньги, посоветовал купить фотоаппарат и подрабатывать фотографом в детских садиках. Это и спасало.

Норильск стал тяжелой профессиональной школой. «Когда я статистом пришел в театр, первым моим чувством был страх перед публикой.

Но уже в конце первого норильского сезона молодой артист был отмечен благодарностью с занесением в личное дело и выдачей почетной грамоты «за большую работу по художественному обслуживанию предприятий комбината». За год дебютант сыграл шесть ролей в премьерных спектаклях: «Чужой ребенок» Шкваркина (Костя), «Машенька» Афиногенова (Виктор), «Старые друзья» Малюгина (Семен), «В окнах горит свет» Аграновича (инженер Вилков), «Доходное место» Островского (Мыкин) и «Последние» Горького (Петр).

В Норильске Иннокентий Михайлович сблизился и подружился с Георгием Степановичем Жженовым, познавшем суровость сталинских лагерей, но не ожесточившемся, который нередко помогал папе не только материально, но и наставлял молодого коллегу: «Тебе, Иннокентий, надо стремиться в столицу – там больше театров, а значит, и больше возможностей».

Окончательно простился с театром и Норильском 26-летний Иннокентий весной 1951 года. И в отличие от Георгия Жженова, никогда больше туда не возвращался.

Дальнейшая судьба великого артиста изложена в воспоминаниях и книгах, в том числе и посмертной «Быть!», написанной самим Смоктуновским.