ПТУшник-2

Сам я предусмотрительно не стал развивать такой не очень понятный моральный аспект с тем, что книги остались лежать на земле и брошены с испугу.

Значит, они – ничьи!

Это по всем понятиям. Бери, кто хочет, тут ничего предъявлять не положено. Хочешь предъявить – имей силу, чтобы сделать это со всем внушением.

Только, если бы их забрали менты, никто бы и слова не сказал. Или если бы я оказался здоровенным жлобом весом в сто двадцать, а лучше в сто сорок килограммов. Да хотя бы в восемьдесят кило.

Пока я не очень крупный подросток, такие варианты я буду встречать гораздо чаще, чем хотел бы.

Сейчас торговый народ с любопытством прислушивается к нашим прениям, не стараясь особенно влезать в чужие дела, только Вагиф четко обозначил свою позицию.

Книги я не достаю из сумки, незачем провоцировать мужиков и вскоре они уходят, пообещав мне напоследок, что я сильно пожалею в будущем.

Была у меня идея – немного поделиться с ними наличностью, чтобы не мешали торговать. Однако серьезно подумав, я все же решил, что не достойны мужики моей доброты.

Я-то думал выдать им пару десяток для заключения мира, однако понимаю, это будет просто бесполезная раздача денег и невольное признание своей вины.

А мои уже старые конкуренты точно не успокоятся, лучше не питать иллюзий по этому поводу. Поэтому далеко отпускать я их сейчас не собираюсь, пройдусь за ними следом. Посмотрю издалека, что они собираются сделать теперь, когда получили обидный отлуп, даже специально их спровоцировал.

Пусть сделают что-то прямо сейчас, чем я буду ожидать проблем, подгорая на медленном огне.

Я вышел за ними с хорошим промежутком по времени, стараясь держаться на таком расстоянии, чтобы они не заметили меня, сам едва видя их фигуры с большого расстояния.

Мужики не стали ломиться в первую попавшуюся телефонную будку, дошли до Садовой, там повернули на площадь Тургенева, где дошли до ее центра и заняли следующую будку, из которой совершили короткий звонок.

Я уже добежал до угла, из-за которого могу разглядеть, что они делают на площади.

Хорошо, что мои недоброжелатели, врагами я еще не назвал бы их, не подозревают о продуманной работе моего взрослого ума. Наивно думают, что я остался беззаботно торговать на толкучке и радоваться тому, как я их легко отшил со всеми претензиями.