Из России с борщом

Газеты, предлагаемые стюардессами, по-прежнему на русском языке, как и фильмы в наших личных консолях в сиденьях перед нами. Но все остальное настолько незнакомо, что я не понимаю и половины того, что говорят окружающие. Я хочу спрятаться в капюшон моей тяжелой дубленки и разреветься.

Но Сережка слишком взволнован, чтобы пропустить хотя бы минуту наших новых приключений. Он поворачивается ко мне:

– Я чуть не описался, когда самолет взлетел. Мама, мы собираемся лететь над океаном. Только представь себе: если самолет сломается – мы будем купаться в холодной воде.

Я бы предпочла этого не представлять, иначе я бы тоже описалась.

Сергей нажимает кнопку вызова стюардессы.

– Can I have tomato juice (Можно мне томатный сок)? – спрашивает он. Стюардесса улыбается и приносит ему две коробки сока.

Мы что-то едим, заказывая еду на английском языке. Мы стоим в очереди в крошечный туалет самолета. Сережка выпрашивает у меня деньги и покупает что-то из каталога бесполезных товаров, предлагаемых в самолете.

Незнакомая речь оглушает меня. Мама, почему ты не порвала наши билеты? Почувствую ли я когда-нибудь тепло твоих объятий и услышу ли знакомую русскую речь?

Прохождение паспортного контроля на американской таможне превращается в долгий унизительный процесс. Несмотря на наши регулярные уроки английского языка, сотрудница таможни не понимает нас и зовет на помощь переводчика по телефону.

– Czy rozumiesz jezyk polski?

У польского переводчика достаточно словарного запаса, чтобы понять, что, хотя я уже жена гражданина США, но мы прилетели по визе невесты.

Проходит более сорока минут, прежде чем мы слышим избитую фразу «Добро пожаловать в Америку» и долгожданный стук штампа в наши паспорта.

Аэропорт имени Джона Кеннеди поражает нас своими размерами, цветами и равнодушием к двум испуганным уставшим российским пассажирам. Неизвестные запахи, многоликая толпа, яркие вывески, кричащие рекламные щиты и неразборчивые объявления по громкой связи – все на английском языке, слишком торопливом, чтобы успеть понять.

Все гигантское, шумное, незнакомое.

– Мама, я хочу че-нибудь купить. Я хочу сделать это сам.

Сережка ставит перед собой цель потратить нашу последнюю двадцатидолларовую купюру на еду и напитки. Все, на что ему хватает этой суммы – это бутылка кока-колы и коробка печенья. В пересчете на российские рубли этой двадцатки нам бы хватило на недельный запас продуктов.