Паровоз

Вонзал копье в грудь, копье пружинило, словно шест для прыжков в высоту, палач держась за копье перемахивал через стену, а казненный с развороченной грудью повисал на оковах.

Вот на этом копье я и провалился. Меня удивил способ казни. И я подумал, что у него имеются какие-то исторические корни, уж очень средневековьем пахнуло. Я сконцентрировался на копье, увидел, что наконечник полый и повторяет форму ядовитого зуба. «Судя по форме зуба, граф был человеком странным и неприятным».

В своих изысканиях я провалился в какие-то совсем древние жизни моего парня.

И увидел.

Ночь. Горят костры, в их неровном свете проявляются бревенчатые строения, напоминающие сараи или избы без окон. Крыши не видны, тонут в ночной тьме. Рой искр улетает высоко в небо.

Цепочка костров располагается между двумя рядами строений. Все это напоминает деревенскую улицу. Народа много, мои соплеменники, такие же рептилоиды, у некоторых в руках копья. Эпоха явно дотехнологическая или какой-то отсталый регион на планете.

Я бегу мимо одного из сараев, на стене висит распятый рептилоид.

Он смотрит на меня замутненным от ненависти и близкой смерти взглядом. Ядовитые зубы у него вырваны, на их месте торчат, выдолбленные из кости, чаши, туда стекает яд. Я выливаю яд в висящий у меня на поясе кувшинчик и спешу к следующему распятому.

Таких несчастных было человек десять, не знаю, можно ли тут употреблять термин «человек».

Но их было десять, и кувшин наполнился почти до краев. У последнего костра меня ждал старик.

Внешне рептилоид и рептилоид, но я знал, что он старик. Вождь или старейшина, что-то такое. За ним шеренга молодых воинов с копьями.

Старик вслушивается в темноту за границей деревни. Вглядываться туда бессмысленно, не видно ни хрена. Он поднимает руку в предостерегающем жесте.

Чу, все замерло, воины перестали дышать. Наконец старик кивает мне: пора.

Я отвязываю от пояса кувшин, протягиваю старику, он принимает дрожащими руками и начинает разливать по полым наконечникам копий.

Несмотря на дрожь, старик ухитряется не пролить ни капли. Воины выстраиваются по пять человек по сторонам костра. А из леса за деревней уже явственно слышен шум и пыхтение.

Я вижу, как подобрались воины, готовясь к схватке. Старик встал перед костром лицом к лесу. Ему терять уже нечего. Я отошел за костер.

Грохот нарастал, пыхтенье превратилось в вой, с треском и шумом падали ломающиеся деревья, из темноты дохнуло горячим ветром, и из леса выкатился паровоз.