Паровоз

Ни одну прошлую жизнь он мне помог закончить быстрее и счастливее, чем предполагалось изначально. Он приветливо улыбался, но я отводил его руку в глупой надежде: а вдруг. Но никакого вдруг не произошло.

Со временем боль поутихла, но заболели суставы. Я было с надеждой подумал о ревматоидном артрите, но биохимия оказалась спокойной как у… Не знаю, как у кого, но артрита не было, а суставы болели. Доморощенный Су Джок не помогал, не помогало также и традиционное, корпоральное иглоукалывание. А также тибетские порошки и пилюли.

Мази, бальзамы – мимо. Моча молодого поросенка по совету героев О’Генри? Не пробовал, возможно, зря.

Это, блин, энергетика, заключил я и погрузился в пучину темную медитаций. Но луч из космоса не шел. Хотя, обычно, стоило мне во время насморка представить его, светлого и золотого упирающегося в переносицу, как дыхание прочищалось секунд через двадцать-тридцать без всякого прысканья нафтизина и тому подобного.

Но у меня был не насморк, болели колени, плечи, локти.

Космический луч просто не знал куда светить, переносица одна, а суставов много. Бедняга не мог сориентироваться.

Поняв, что от космоса толку не будет, я решил искать внутренние резервы.

Все мое эзотерическое пыхтенье искомого результата не дало, экстрасенсом я не стал. Все варианты пройденных мной школ требовали от адепта, нет не денег, туда, где отбирались квартиры, я не ходил, а остальные, если и брали плату то весьма умеренную, но они требовали участия в построении социализма, в той или иной форме.

А мне было скучно строить социализм. Служить спасению человечества я не хотел, я хотел «ехать в мягком вагоне, а не идти по бревну над пропастью» (перифраз из «Агни Йоги»). Возможно, причина моего неуспеха крылась в этом.

Но все же определенный эффект был. Мне открылись многие прошлые жизни. Если кому рассказать – чисто шизофрения, для меня же информация была убедительной и достоверной. Не на сто процентов, но на восемьдесят пять. Цепочка была длинной, начиналась где-то в додинастическом периоде Древнего Египта и упиралась в выпускницу Смольного Института, выпрыгнувшую из окошка от несчастной любви где-то незадолго до революции.

И позволившую мне, таким образом, пересидеть наверху все ужасы двадцатого века. Или внизу?

Конечно, я «вспомнил» далеко не все жизни, думаю, максимум процентов пять-десять. Но и это дало возможность заметить неприятную тенденцию: сила, которой обладали мои воплощения, постоянно снижалась.