Футуризм и всёчество. 1912–1914. Том 2. Статьи и письма

Я имею в виду, как уже сказано, комиссионеров по вопросам нового искусства.

Такими являются большинство устроителей диспутов и докладов, предлагающих вместо нового искусства отжившую дребедень, набор слов из старых номеров «Мира искусства»

и «Золотого руна»

, а иногда переложенный, по-своему истолкованный взгляд какого-нибудь современного критика.

Дело, конечно, начинается с Адама – с «барбизонцев» и «импрессионистов» в живописи, Бодлера в литературе, Ницше в философии и Вагнера в музыке.

Конечно, это весьма любопытно для гимназистов, студентов, курсисток – так называемого подрастающего поколения, но, к сожалению, для современных задач искусства, ввиду их замены идеями отжившими, не имеет никакого значения.

Они были бы своевременны лет 15–20 назад, но тогда были свои подобные же докладчики. Если поднять на такой лекции какой-нибудь действительно современный вопрос, сами лекторы глазами будут хлопать и злобно огрызаться – точно им личную обиду наносят.

И вот такие докладчики, благодаря выгодности этого дела, в наше время развелись в большом количестве.

Их задача – ловить налету новые идеи и перекладывать их на обывательский язык. На этом они и стараются зарабатывать свой комиссионерский процент. И лезут они самым наглым образом, раз знают, что желающих слушать об искусстве много, и существует новое искусство, которое можно эксплуатировать.

Так дело обстоит с одной стороны; с другой же идёт замена настоящих задач нового искусства, всего открывающего или старающегося открыть новые пути, обновлённым декадентством. Неодекаденты устраивают также и диспуты, и доклады, и искренне или же не искренне, но мнят себя проповедниками нового искусства. Не понимая того, что в новом искусстве надо же действительно выдвигать что-нибудь не бывшее – новое, а не только быть проповедником существующих учений и выдвинутых проблем.

II

Возникшее лет 60 назад во Франции так наз<ываемое> декадентское движение перекинулось в Россию, где в восьмидесятых-девяностых годах в Москве и Петербурге расцвело великолепным цветком.

Отсюда как эхо раскатилось по русской провинции и, не найдя себе там отклик, хотя с запозданием, но зато со свежими силами вернулось назад и вступило в борьбу с теми, кто его создал, теперь литературными инвалидами.