Мутное время. Записки советского офицера

Говорит, если станет известно, что мы с тобой закрутили – ничего, простят. Но если узнают, что с осетином каким-нибудь – казнят сразу, без каких-то надежд на помилование или смягчение приговора.

У нас в группе был сотрудник аналитического отдела ГУУР Василий С., такой толстый, флегматичный белорус, чертами лица – вылитый кавказец. Когда мы ходили на рынок в Карабулаке, местные с ним говорили только по-ингушски, и страшно удивлялись, когда слышали: «Моя твоя не понимай!»

– Ты же наш! – возмущённо голосили торговки.

 – Свой язык забыл, да?!

Поехали мы как-то во Владикавказ. На Черменском круге, разделяющем Ингушетию и Осетию, нас тормозит осетинский гаишник. Показываем ему удостоверения. Он козыряет и говорит:

– Проезжайте!.. А этого не пущу!

И презрительно тыкает пальцем в Васю.

– Это почему? – интересуемся мы.

– Он же ингуш!!! – с каким-то суеверным ужасом, перемешанным с дичайшей ненавистью, восклицает гаишник.

– Да ты чего? Я белорус! – негодует Вася, тряся удостоверением со своей исконно белоруской фамилией и русским именем-отчеством.

– Какой ты белорус?! Ты ингюш! – кричит гаишник с таким видом, что быть ингушом куда хуже, чем какой-нибудь инопланетной хищной сущностью из американского блокбастера. – Я чувствую!

Потом всё де пропустил. Согласился, что это белорус.

Вот так вот – по национальному признаку въезд гражданина России в субъект Российской Федерации запрещён. Оно и неудивительно. Результатом горбачёвского нового мышления на этих землях явился откат к мышлению старому – сведению исторических счётов и борьбе за территории.

Схватки за Пригородный район между осетинами и ингушами явились лишь одним из очагов националистических пожаров, опаливших весь разваливающийся СССР. Но здесь сгорело немало жизней и надежд. И поселилась глухая вражда и взаимная ненависть.

Что сильнее врезалось в память от пребывания Ингушетии? Крики муэдзинов, дикая жара, пыль. И вечное ощущение присутствия рядом холодной неотвратимости и смерти. Да, тут была настоящая война.

Наиподлейшая и самая мерзкая из всех – террористическая.

Ещё помню жуткое ощущение – будто кто-то свыше стирает на твоих глазах из этого плана бытия людей. Одного за другим. Смерть не устаёт работать своей косой.

– Слушай, ты мне обещал свою книгу, – в очередной раз обращается ко мне исполняющий обязанности начальника убойного отдела МВД Республики Ингушетия, прослышавший, что я писатель-детективщик.

Честно говоря, этими просьбами он меня утомил.