Клюквенники. Записки опера антикварного отдела

У меня нет никого, кроме меня! Вас ввели в страшное заблуждение!

– Откройте, мы проверим?

– Какой негодяй сказал вам, что у меня крики?

– Соседи!

– Какие соседи?

– Ваши соседи.

– Я сейчас узнаю у этих соседей.

Контрабандист выходит на балкон и начинает орать всем своим соседям одновременно:

– Какой такой негодяй сказал, что у меня кричат?.. Петрович, я так и знал, что это ты!

Этот базар длится минут пятнадцать, пока патрульный не объявляет, что сейчас будет ломать дверь.

– Ладно. Я открою, – сообщает контрабандист.

Ну а дальше, открыв дверь, жулик видит сцену – патрульный отступает в сторону, в квартиру заходим мы. И я торжественно предъявляю постановление об обыске.

– Я так и знал, – с мрачной обреченностью объявляет контрабандист.

И начинается акт жестокого и циничного надругательства над честным эмигрантом – то есть обыск «ни в чем не виноватого» американца советского происхождения. С горестным заламыванием рук и обвинением русских правоохранительных органов во всех грехах.

Из шкафа я извлекаю большой портрет Сталина, с интересом рассматриваю его. И контрабандист пафосно изрекает, тыкая пальцем в вождя СССР:

– Скажите мне, ну что-то в России изменилось со времен этого человека?

– Изменилось, – мрачно отмечаю я.

– Что же? – с интересом смотрит на меня эмигрант.

– Порядка меньше стало.

– Ну вот! – восклицает он, хватаясь за сердце и выражая всем видом презрение к наследникам кровавой гэбни.

Эх, знал бы он еще и то, что у меня дедушка был заместителем у Берии…

В итоге закрыли мы его в уютной камере для иностранцев. А заодно и двоих подельников, точнее, подельниц. Одна была риэлторшей, подозревалась в том, что некоторые ее клиенты умирали не своей смертью после сделок с квартирами. Другая работала экспертом Министерства культуры и пачками за долю малую выписывала экспертные заключения, дающие основания для вывоза культурных ценностей.

Этот человек был просто ударник контрабандного труда. Незаметный боец невидимого фронта по разграблению России и тотальному освобождению ее от предметов культурного наследия. На него работали барыги, ворюги антиквариата и прочая шушера во многих регионах России, в основном, по «Золотому кольцу». Как он в разговоре их ласково назвал:

– Это мои рабы.