Гончар из Модиина

Кроме Силоноса, командовавшего кавалерией — главной силой гарнизона, на коврах возлежали еще два офицера — Главкон — начальник отряда лучников и Филон — командир копейщиков, непосредственный начальник Эльазара.

"Триадос", — мелькнуло в голове Эльазара, — решение этих трех было окончательным".

Офицеры с непонятным интересом посмотрели на вошедшего. Эльазар был метатель дротиков. Его одежда соответствовала предписанию, но оружия при нем не было.

— Вот тебе и воин! — приподнялся со своего ковра Филон. — Почему ты не при оружии?! — грозно добавил он.

В шатре наступила напряженная тишина. От его ответа, как понял Эльазар, может зависеть многое.

— Меня вызвали в офицерский шатер, как я понял, не сражаться, но повиноваться любому принятому здесь решению, — с достоинством, но без всяких эмоций ответил Эльазар.

Ответ вызвал улыбки на лицах офицеров.

— Присаживайся, — обратился к Эльазару Силонос. И пододвинул к нему кружку и плоский поднос с фруктами.

Эльазар понял, что это и есть обвинительное заключение.

Во время очередных учений, в ущелье Ару, вблизи Дура-Европоса, он обнаружил светло-серую глину, которая, в смеси с желтой, превращала изделие в настоящий камень. В своем наплечном мешке, находившемся рядом с чехлом, заполненном дротиками, он перетаскал большое количество этой глины, а затем использовал её для изготовления солдатских кружек.

Использование же наплечного мешка для других целей, кроме предусмотренных предписанием, было строго запрещено.

— Такой кружкой пехотинец может одним ударом размозжить голову врага, — пошутил фессалиец Никас, когда Эльазар подарил ему, своему товарищу, как он думал, одну из таких кружек… И именно эта кружка сейчас стояла перед ним.

,Значит, гекатонтарх узнал об этих его преступлениях от Никаса… Вот уж не ожидал", — с горечью подумал Эльазар.

Он знал из рассказов старых воинов, да и сам видел, как провинившегося солдата наказывали чашей с ядом. Эта чаша теперь стояла перед ним. И той чашей была каменная кружка, им же созданная.

,Значит такова судьба. Пути Всевышнего неисповедимы".

Он мысленно попрощался с младшей сестрой Шифрой, остающейся одинокой в далёком Модиине.