Возвращение

Густой кустарник горной акации отсвечивал золотистой россыпью. Откуда-то доносился характерный крик прирученного осла.

Силонос спустился в ущелье. Повеяло прохладой. Дорогу перебежал заяц, и тут же за ним промчалась светло рыжая лиса. Затрещала крыльями испуганная стайка красно-зеленых попугаев. Силонос проехал до самого источника, из которого жители Дура-Европоса брали хорошую питьевую воду.

А вот и тот самый утес, у которого чуть не погиб его конный отряд. У этого утеса он постоял несколько минут, а затем круто повернув лошадь, помчался к крепости.

Проехал мимо синагоги. Оглянулся. Здесь ничего не изменилось и только на крыше, примыкавшей к стене крепости, не было кольев. Однако рав Нафтали увидел подъехавшего офицера. Узнал его и тут же вышел.

На лице Нафтали не было даже тени удивления. А добрая улыбка свидетельствовала, что он рад вновь видеть старого знакомого.

Силонос спешился. Подал руку старому человеку. Эта встреча была ему приятна. Она связала невидимыми нитями его настоящее с прошлым.

Не ожидая вопросов, он рассказал раввину Нафтали всё, что знал об Эльазаре. О тяжких днях наступивших в Иудее. Нафтали не перебивал, изредка кивал головой, как бы подтверждая возникавшие у него грустные мысли. На лице его застыла печаль.

— Значит, еще не выпита до дна горькая чаша нашей вины перед Всевышним, — с глубокой болью произнес рав Нафтали, когда Силонос завершил свой рассказ, — значит, еще не пришло время спокойствия на Земле Израиля, даренной нам Всемогущим.

Жестом уважения и доброжелательности Нафтали пригласил греческого офицера зайти в синагогу.

После яркого солнца в помещении казалось темно. Горело несколько небольших глиняных плошек. Рав поставил перед гостем золотистую, как солнечный день кружку с холодной ключевой водой.

— Из ущелья Ара, — невольно улыбнулся своим воспоминаниям Силонос. Наступило неловкое молчание. Первым заговорил Нафтали.

— Я уже давно понял, — начал раввин, как бы продолжая недавно прерванный разговор, — что для вас, уважаемый гипарх, история великой Эллады, не пустой звук, но важная часть лично вашей жизни, вашей веры и отсюда линия вашего поведения.

Сказав все это, без всякой напыщенности или заискивания, Нафтали умолк. Он лишь констатировал факт. Однако Силонос насторожился. Старый иудей коснулся очень важной его, Силоноса, личной тайны.