Возвращение

Изредка корабль проплывал мимо скалистых островов. Её пугали выступавшие из воды острые каменные утесы Они были иные чем холмы и горы её родной Иудеи. Там был знаком каждый кустик, каждая травинка, каждая тропа. Эти же были чужие, отталкивающие. В них таилась угроза.

Она, слегка дрожа, прижалась к стоявшей рядом Эсте, и та, не повышая голоса, произнесла:

— Всё уладится, держись, милая.

Солдаты и моряки, да и молодые офицеры, зачастили вокруг красивых женщин. Проходя мимо, они направляли на них солнечные зайчики, отраженные от их начищенных до блеска медных шлемов.

Но Эста всего этого не замечала. Она напряженно размышляла о сложившейся ситуации. И, как кода-то Эльазар, лихорадочно искала выход.

Невольно вырвавшейся фразой, что Эльазар где-то в дороге, она обманула капитана Аристо и тем самым взяла грех на душу, но чувствуя, что облегчив положение отряда, она сделала богоугодное дело.

Шифра с ужасом вспоминала, как солдаты набросились на пленных, а раненых намереваясь выбросить за борт. Возможно, она спасла им жизнь. Да, это был обман упрекала она себя, но обман во имя спасения жизни, «пикуах нэфеш», искала она успокоение.

Но что будет дальше?

Она сказала Шифре, что всё уладится, но сама нисколько не была в этом уверена. Злой греческий офицер, командовавший солдатами, упомянул имя Манитея — этого циклопа, воспоминание о котором вызывало у Эсты ужас и отвращение.

И вновь её мысли были целиком заняты воспоминаниями об Эльазаре, его сдержанности, верности о большом любящем сердце. И тяжелые рыдания готовы были вырваться наружу.

Она, в свою очередь, искала поддержку у Шифры, ставшей ей самым близким человеком. Так они стояли, прижавшись друг к дружке, пока Эста неожиданно не произнесла: — Он шевелится… — а потом вскрикнула — Дерется! — И улыбнулась полными слёз глазами.

Трирема медленно приближалась к появившемуся на горизонте высокому александрийскому берегу. Трехъярусный стовесельный великан, казался неуклюжим на фоне быстрых парусно-весельных галер, сновавших в порту. Однако, величина триремы и особенно выступавший из воды грозный таран, по-прежнему создавали впечатление силы и несокрушимой мощи.