Россия распятая

 – То, что меня узнали художник и писатель, а не политики, вдвойне приятно.

Сделав паузу, он продолжил, представляя свою спутницу:

– Не подумайте, что это моя дочь. Это – жена моя, и зовут ее Мария Дмитриевна.

Глядя мне в глаза, он спросил:

– А какие вы книги мои читали? Ведь в советской России их не издают…

– Ну как же – «Дни» и «20-й год», издательство «Прибой», Ленинград.

– Извините, – вмешался в разговор Солоухин. – Меня ждут. Позвольте откланяться.

Мы поговорили с Шульгиным еще полчаса, обменялись адресами и обещали его вскорости навестить.

До Москвы в сумерках добирались на маршрутном такси.

Так мне выпала историческая честь встретиться с одним из основателей Белого движения, с монархистом, принимавшим отречение монарха, Василием Витальевичем Шульгиным. Когда мы познакомились в городе Владимире, мне было тридцать с небольшим, а ему почти девяносто лет.

Он знал Столыпина и преклонялся перед ним, восхищался его государственной волей и глубиной ума.

Когда он рассказывал мне о своих встречах с Петром Аркадьевичем, его лицо словно бы молодело.

После отбывания непомерно большого срока в советской тюрьме ему разрешили проживать в однокомнатной квартире на первом этаже на окраине древнего русского города Владимира. Был он высок, строен, седовлас. Помню, как дети, завидев его на улице, кричали: «Академик Павлов идет!» И действительно, Шульгин был чем-то похож на знаменитого академика: белоснежная короткая борода, дворянское благородство осанки поражали всех, кто видел этого старика.

По вечерам он играл на скрипке или рассказывал детям во дворе своего дома сочиненные им самим сказки.

Бывая у Шульгина во Владимире на улице Фейгина, дом 1, квартира 1, я познакомился с молодым человеком, который был соседом Шульгина и жил тоже на первом этаже в следующей «парадной». Его лицо запомнилось мне своей выразительностью. В нем сразу угадывалась дворянская кровь и талантливость души.

Звали его Николай Коншин. Его очень любил Шульгин и встречался с ним едва ли не каждый день.

Василий Витальевич был особенно одинок после смерти жены, Марии Дмитриевны, приехавшей к нему из Венгрии в дом престарелых в Гороховце, куда его поместили после Владимирской тюрьмы. Она поначалу ютилась в общей комнате этого дома, и воссоединились они под одной крышей только в 1960 году, когда Шульгину как реабилитированному дали однокомнатную квартиру.