Роман с «Алкоголем», или История группы-невидимки

Почти спившийся, завистливый, крайне неприятный человек, спиз…ивший всё, что только можно спиз…ить во вверенном ему хозяйстве. О нём у меня всё.

А вот ещё одна престраннейшая «точка» – общага мединститута. Считается (ну, это эротический фольклор такой студенческий), что самые развратные девчушки учатся именно в «Меде». Почему – неизвестно! Быть может, потому, что натурализм обучения, да и самой профессии очень близки к чистой анатомии, животному, так сказать, началу, уж не знаю.

Но, даже владея этой манящей, хотя и непроверенной информацией, я был настолько одержим идеей создания «великой группы», что не спешил сразу воспользоваться мифической любвеобильностью медичек, а в первую очередь хотел произвести впечатление на местный худсовет.

А собрался он на предмет разрешения репетировать в комнатушке, где уже жил, да был один музыкальный коллектив. И «рок-старожилы», думаю, были совсем не рады соседствовать с какими-то нахальными варягами. Встревоженная эта группа в полном составе, пара-тройка тёток необъятных размеров и непонятного происхождения (это и был грозный худсовет) выслушали нас внимательно-настороженно.

Соло-гитарист Лёха Каулин не пришёл вовсе по причине врождённого раздолбайства (впрочем, весьма милого, чем и пользовался, паразит), и я шпарил за двоих. В этом «неполном» составе мы играли вживую первый раз, а за сутки до этого просто-напросто выучили все партии заочно. Это было более чем смело, но поразительным образом всё «прохиляло» вполне себе сносно.

Тётушки, видимо, не очень вслушивались в злобненькие тексты, а музыка, состоящая из постбитловских мелодий, простой «роллинговской» гитары, плавающих, словно гибкое соло, басов Лёшки Вареника и прямолинейных, как речь военрука, барабанов, сделали-таки своё «духовное» дело.

Высокомерные местные «артисты» вынесли следующий великодушный вердикт: «Ну, для первого раза неплохо…». А грозные медицинские женщины были сражены нашим обаянием (другим взять пока мы не могли).

Кстати, высоченный и худющий Лёха действительно играл весьма занятно, партии баса он выстраивал нестандартно-мелодичные, будто бродящие по грифу.

Когда он нелепо загремел в Чечню, я поддерживал его, как мог, панковскими своими письмами, и, словно верная одноклассница, в нетерпении ждал его возвращения. К тому времени у меня по волшебству появился на гитаре гениальный Руська, и при таком самобытном басисте мы могли, как я наивно тогда полагал, просто свернуть любые там Эвересты с Джомолунгмами.