Лента жизни. Том 2

Лишь один виновник сегодняшней «одиссеи», Дробя, упрямо глядел вперед на вечереющую линию горизонта. Ему, начинавшему втайне от друзей пописывать стишки, все окружающее виделось в особом свете. Солнечный диск прямо на глазах утопал за дальней рощей на левом берегу степной речки, обегавшей неспешно село по кочковатой и маристой долине. Наконец самый верхний его краешек, брызнув напоследок лучами, скрылся из виду.

– Вот и солнце на хрен село… – меланхолически изрек Дробя, раскачиваясь кудрявой головой выше всех на куче глины и глядя на обычное вроде бы явление природы.

Ваньке слова Толяна вдруг открылись в их предметности, как если бы закатное светило действительно село на тот немаловажный мужской орган, который упомянул дружок. Он прыснул, аж из носа влага вылетела – цвета глины. Вообще-то Дробухе полагался солидный щелбан от каждого, кто слышал матючок и находился рядом. Таков был полюбовный уговор против матерщины. Но на сей раз то ли утомление навалилось от потрясений дня, то ли действительно каждый воспринял фразу Толяна в ее обнаженности.

Железа заржал жеребенком, повалился на спину и так задрал ноги, что тапочки послетали. Горбоносенький Лешка мазнул свою швыркалку, глядя на них, икнул от восторга и тоже присоединил к хору свое хихиканье.

Один Дробуха не разделял всеобщего веселья – из принципа. Хотя давился от смеха, клокотавшего внутри и грозившего разорвать его ребрышки. Чтобы дать выход воздуху, он наморщил лоб, сверкнул глазами, повторил тираду и приплюсовал к ней еще одну:

– Вот и солнце на хрен село.

Ну а нам какое дело?

Железа опустил ноги и вновь утвердился на куче. Поэтический экспромт товарища вдохновил его смышленую голову. Он воздел левую руку наподобие того, как это делал Пушкин на картине, где его изобразили читающим стихотворение Державину на выпускном экзамене в Лицее, и, взвизгивая от остатков нереализованного до конца смеха, закончил четверостишие еще двумя строчками:

– Наше дело – кирпичи, закаленные в печи.

Вышло складно.

Из цензурных соображений Толян изменил первую строчку на «Вот и солнце в тучу село», хотя угасающий горизонт был чист, да и все небо оставалось безоблачным.

Получившееся четверостишие друзья принялись вопить на разные мотивы, пока на пятом или шестом повторе не нащупали подходящую мелодию, наподобие гимна. Так, горланя и покачиваясь, въехали они на территорию завода и подкатили к крайнему строению, откуда начиналась технологическая линия по изготовлению кирпича.