Портрет знакомой женщины

Мы с ней поддерживали «дружеские отношения», несмотря на то, что она сделала попытку выставить в свете, что это типа любоффь, что я в ней души не чаю, но я уже давно, зная, какая это бесчеловечная шалава, которую кроме вина больше ничего не интересует, вовремя расставил все точки над «и»… Она пила каждый день, и нередко всякую дрянь, типа дешёвого спирта, – правда, когда приходила ко мне просила вина: я ей покупал вино в коробке из плотного картона с нарисованной японкой в кимоно и чего-то иероглифами написано – с понтом дело Япония, – 90 рублей стоил литр этой дряни псевдо-винного суррогата, продающегося в каждом сетевом магазине, и пачку сигарет за 80 рублей… У неё сосалка на табак была ещё та, за раз усасывала полпачки, я обалдевал, глядя на неё, когда мы сидели на кухне типа за семейным базаром, как она жадно тянет табачный яд с фильтра словно в последний раз, вся морда в клубах дыма, в каждой руке по сигарете, не понимаю, как женатые бобики и кролики с такими бабами живут, это надо постоянно в противогазе дома находится…

Умерла она, как я понял, от цирроза печени.

Её уже увозили за последний месяц из своего дома. Она жила недалеко от меня – пять минут ходьбы – в частном секторе в деревянном доме на несколько семей, типа как в коммуналке. Раза два её забирали – скорая помощь, лежала в «железке» (железнодорожная больница). Где-то за месяц до смерти у неё, как у беременной вылез живот, ноги стали как палки, и сама сошла с лица. Ей выписали какие-то таблетки, она их глотала, и параллельно с таблетками употребляла алкоголь.

Я ей говорил: " Ленка, ведь у тебя цирроз печени, что ты над собой творишь, у меня сердце кровью обливается, глядя на твою опухшую морду, вздувшийся живот словно там двойня сидит, дожидается выхода на арену жизни, и ноги- палки, ёб твою мать, я смотреть не могу без слёз – какие до этого у тебя были стройные ножки и ляжки роскошные; как мне в кайф было их помять в руках перед тем, как засадить поглубже, – ведь врачи же тебе конкретно сказали, что пить нельзя категорически.

Она отмахивалась: «Мне и соседи говорят, – соседка Таня – толстая закоренелая алкашка- пенсионерка, с которой они частенько квасили вместе. – " Ленк, – тебе пить нельзя!» И другой сосед Толик алкаш, тоже пенсионер, у которого от водки умерли два сына, – но она никого не слушала, и тут же добавляла: «лучше сбегай за спиртом к Еноту». Вина в последнее время она уже не просила, хотя обычно, как приходила ко мне я сразу шёл в пятерочку за» японкой в кимоно».