Место перемен

* * *

Майор Фейк сидел в камере для допросов на жестком, прикрученном к полу табурете. А пол находился в изоляторе временного содержания города Великозельска. Он поймал себя на грешной мысли, что почти сроднился с формой. Поначалу она казалась ему неудобной, плохо сшитой, похожей на мешок для картошки, а теперь он ощущал себя в ней вполне уютно. Да и сколько раз она его выручала! Надо будет в чистку отдать. Химическую. Мысли о форме посетили Золотова в ожидании Головина, раненного урной в башку и отправленного в острог следом за Пузиным.

Да… Так вот ты какой – изолятор временного содержания. Приятно познакомиться. Очень хорошо, что сижу я на табурете следователя, а не задержанного.

Металлическая дверь лязгнула, впуская конвоира и Головина. Окровавленный бинт, наползавший на хмурое его чело, напоминал о недавней встрече головы с урной. Раненый боец опустился на свободный табурет и уставился на следователя.

– Слушаю. Что хотел? – безо всяких эмоций спросил Золотов.

– Я насчет сделки, – помолчав, нерешительно пробормотал пузинский подельник.

– Адвокат посоветовал? – усмехнулся Золотов, не переживая о том, что неуместная ирония может отбить охоту каяться. Каются не потому, что советь замучила, а потому, что жить хочется. По возможности безопасно и комфортно.

– Не… Сам. Влад накосячил, а мне отдуваться? Короче, давай так… Я толкую кое-что, без записи. А ты мне подписку. Какая разница, где я буду сидеть, дома или в камере?

– Арестовать тебя по-любому придется, хотя бы для начала, – подрезал крылышки собеседнику Золотов.

У парня руки по локоть, если не в крови, то уж в дерьме. Еще ничего путного не сказал, а уже торгуется.

– Иначе подозрения возникнут. Сам подумай. Но меру пресечения впоследствии можно изменить.

– Точно?!

– Только от тебя зависит, – уклонился от прямого ответа Золотов, памятуя, что в его положении никому ничего нельзя обещать.

– Ладно, – Голова, подумав секунд десять, пошел ва-банк.

– Так это и без тебя известно. Тоже мне – компромат! Меня конкретика интересует. Например, кто архив сжег? И кто заказал?

Головин закручинился. Не по-пацански как-то – своих сдавать. Но извините, пацаны. Ничего личного. Каждый за счастье бьется в одиночку, кто бы что бы не говорил. Поймите и простите.