По кому палка плачет? Рассказы о рязанских юродивых

Только недолго кочетку осталось кукарекать.

Из Воронежской земли Семен Иванович пришел в середине апреля. И от крестьянина, у которого какое-то время жил юродивый Николай Савельич, узнал, что он в последнюю неделю Великого поста умер. Эта новость поразила его. Ведь Савельич был еще не старый.

– Такие вот дела, Ваныч, – рассказывал крестьянин. – Умер наш Николка. В монастырской келье почил. Я иногда заходил его проведать. Как посмотрю на него, так кажется, что все раны, все побои, что Савельич за свою жизнь претерпел, обрушились на него разом.

Такие сильные боли у него были.

А в это же время в церквях страсти Христовы вспоминались. Вот ведь как… Страсти, неделя Страстная, и всю неделю в убогой келье от мучительных болей катался по полу раб Христов Николай. Страдал со Христом и умер со Христом. Да все какого-то Евпсихия поминал. Говорил, что сбылись, дескать, слова его. А в Великую Субботу исповедовался наш Николка, причастился; когда ж зазвонили к пасхальной заутрене, мирно отошел ко Христу.

К Тому, ради Которого жил и страдал.

Юродивый Николай Чернеевский. Николай Савельевич.Фамилия неизвестна. Род. в 1843 г. в Новгородской губ. в семье зажиточного крестьянина. С 1873 г. подвизался в подвиге юродства близ Николо-Чернеевского монастыря в с. Старое Чернеево Шацкого уезда Рязанской губ.

Скончался 11 апр. 1881 г. (Здесь и далее даты до 1918 г. по старому стилю. – Авт.) Погребен на приходском кладбище в Старом Чернееве. Вскоре кто-то на могиле юродивого Николая тайно поставил ему чугунный памятник с эпитафией:

Желанием чудным водимый,

Оставил он семью и дом,

Повсюду странствуя, гонимый,

Он жил и умер со Христом.

Не царствуй лежа на боку

Священник Алексий Преображенский сидел на резном крылечке своего дома и смотрел на улицу. Небольшое село окутывал вечер, мягкий и туманистый, как смутная дума осенней земли. Может, оттого настроение у отца Алексия было философское.

«Надо же, – размышлял батюшка, глядя на деревенские избы, – как одна из них от другой отличается.

Наличниками, крылечками, коньками на крышах. Улица – у лица… Может, потому мы украшаем свои дома, чтоб они у лица соседей казались лучше, чем их жилища? К тому ж и себя приукрашиваем. Кто добродетелью, какая за ним не водится, а кто и просто так – одеждой…»

– Грязный оборванец, купи себе одежду, грязный оборванец, купи себе одежду! – услышал вдруг отец Алексий крики деревенских мальчишек.