Трисвечница

А некоторые уставщицами стали. Других он на странничество благословляет, а есть и такие, которые замуж по его наказу выходят.

– А на что он Петриных благословил?

– Алексея на странноприимство, Анну на юродство. Про сестер Петриных говорит, что они стригачек под свои крылышки возьмут. А как-то дал он Анисье, Матроне и Агафье странный такой наказ: «Ни в каких бумагах не расписывайтесь, когда вас заставлять будут».

Помню, что это Авдотьино замечание ввело меня в задумчивость. В каких бумагах Петриным подписи надо будет ставить? Зачем? Кто их будет заставлять? И только после революции, когда начались гонения на верующих, все стало понятно.

Старец Григорий научал сестер, как вести себя на допросах, после того как их арестуют.

Многие не понимали и других его слов, например: «В драку идти – волос не жалеть». Он так говорил, когда укорачивал ножницами волосы девицам своей общинки, и называл это возведением в стригачки. Авдотья сказывала, что он так делает, чтобы парни на его девиц не заглядывались.

Это понятно. А при чем здесь драка?

Как-то разговорились мы об этом с Анисьей.

– Лиза, – сказала она, печально подперев рукой подбородок, – я же говорила – приходит время… Время приходит такое, что за имя Христово придется в драку лезть.

И опять я ничего не поняла, пожала плечами вопросительно, а переспрашивать не стала. Вдруг Аниська подумает, что я глупая. Вскоре после того разговора старец Григорий и меня возвел в стригачки. Укоротил мои волосы в своем домике. Помню, что в нем красный угол от лавок до потолка был заставлен иконами.

Перед иконами было много лампад, в которых тихо теплились золотистые живые огоньки. А на потолке висела вырезанная из дерева затейливая люстра на двенадцать свечей. Но – что это? – потолок какой-то чудной… Я пригляделась и увидела, что на него наклеены вырезанные из бумаги звезды. «Как в сказке», – подумала я.

Очнулась лишь тогда, когда Григорий положил свои шершавые ладони на мою голову с укороченными волосами. И так хорошо, так благостно мне стало.

«Как в сказке», – опять подумала я.

– В драку идти – волос не жалеть, – твердо сказал Григорий и снял ладони с моей головы.

И тут у меня вдоль спины холодок прополз, как змейка какая. Зачем мне в драку идти? Зачем? Я заерзала. А Григорий приказал:

– Читай, егоза… погоди… а! стригачка! Читай, стригачка, то, что я здесь карандашом отметил, – и указал своим закорузлым пальцем на домашний самодельный аналой, где лежал раскрытый Апостол.