Ещё двадцать одна сказка обо всём на свете

Еремея теперь томилась узницей в темнице, а у девочек началась новая, невольничья жизнь. Таким образом, обиженные братья Шаклицины окончательно раздробили семью графа Кондакова, разбросав её по разным местам. И всё-таки получилось так, как братья и не ожидали, не по их плану, видимо вмешалось доброе проведение. Вышло так, что кабатчику попала именно Елена, а артистичная Иринка очутилась в руках у актёров с ярмарки, и это стало их спасением.

5

Через два месяца государь наведался в Преображенское проведать своих крестниц.

– Где графиня Еремея с детьми? Куда делись, почему мне никто не сообщил?!… – прикрикнул на него Пётр. А староста стоит, да только весь от страха трясётся.

– Как же так государь,… ведь ты же сам за ними посылал,… приехали к графине, люди от тебя,… говорят, ты Еремею с девочками видеть желаешь, ну они собрались и уехали с ними… – еле выдавил из себя он.

– Да никого я не посылал!… а ну обрисуй, каковы те гонцы были?… – ещё больше удивившись, опять спрашивает государь.

– Дозорщикам усилить караульные посты,… смотреть в оба! Коменданту назначить розыск пропавших!… и обо всех появлениях незнакомцев докладывать мне! Командиры остаются на совет!… – повелел он. Совет продолжался долго и закончился только утром. Тут же начались поиски.

– В помощь пришлю лучшего сыщика с Тайного приказа!… – на прощанье пообещал царь и отправился в столицу, где его уже ждали неотложные государственные дела. Ну, разве ж он мог тогда знать, что именно там, в столице, и надо искать девочек. Елена, попав к кабатчику, уже работала. Усердно мыла посуду, убиралась на кухне. Кроха ещё даже не успела понять, что произошло. Её долговязый хозяин по прозвищу Алексашка-верста, как только она была ему приведена, кратко и просто ей пояснил.

– Девочка,… мама твоя, уехала неведомо куда, и ты пока будешь жить здесь. А если хочешь кушать, то будешь работать… – так и сказал, а Елена, хоть и мала была, но умна не по годам. Сразу сообразила, что лучше будет работать и ждать потихоньку маму, чем плакать и голодать.

Тем более что она могла заниматься своим любимым делом – считать. А считала она всё, и тарелки, когда их мыла, и людей коим приносила ложки да вилки, и ножки у стульев и столов.