Боль. Нестерпимая боль

Тут «скорая» как раз, соседу укол сделали и с собой увезли. «Повезло, – говорят Шнифту, – что вы дома оказались, ещё б немного и задохнулся бы. Не знаете, зачем в петлю-то он полез?»

Сидящие в кабинете дружно загоготали. Кивинов поднялся с дивана и открыл окно.

– Ну и жарища – начало июня, а печёт, как в Африке, хоть бы дождь прошёл, что ли.

– Это точно. У меня уже полчаса кабинет от потерпевших проветривается, – согласился опер Дукалис. – Сейчас бы на озерко закатиться, покупаться, шашлычков пожрать.

– А заодно и девочек с шампанским.

– Сейчас нам Соловец устроит шашлычки с девочками. Он с очередного разгона в Главке вот-вот вернуться должен.

Как бы в подтверждение сказанного дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник начальник уголовного розыска Соловец.

– Что расселись? – недовольно произнёс он. – Заняться нечем? Ещё час работать, а ну по местам! Андрей Васильевич, зайди ко мне.

Кивинов переглянулся с Дукалисом – «Что я говорил?»

– Слушай, – сказал Соловец, когда Кивинов сел перед ним, – сегодня мне опер из детской тюрьмы звонил, с Лебедева.

– Было дело, мой клиент. Он за стёкла лобовые арестован.

– Да, да, я помню. Он следователя требует, что-то там рассказать хочет, может, ещё эпизоды. Он сначала сюда позвонил, но вот следователю лишние эпизоды не нужны, а нам бы сейчас очень не помешали. Поэтому завтра едь на Лебедева, побеседуй с Васильевым, тем более, что это твой знакомый.

– Ладно, мне не жалко. Его вообще-то зря закрыли, могли бы на подписке оставить, он хоть и вор, да какой-то безобидный.

– Давай, отзвонись мне оттуда.

«Решётки, решёточки, тёмные ночи, я люблю вас, решёточки, очень…» – насвистывал Кивинов, шагая длинными коридорами детской тюрьмы. Каждый шаг отдавался звоном – пол был покрыт тонкими металлическими пластинами на случай побега какого-нибудь узника.

Стенки, двери, камеры, контролёры. Оружие есть? Нет. Разрешение? Кто у вас? Васильев? Подождите.

Кивинов остался в следственном кабинете. За окном маленький дворик с елями, пара лозунгов на кумаче. За стеной – перестук пинг-понга – возможно, единственного официально разрешённого развлечения для малолеток, не считая газет. Лязгнул замок, контролёр ввёл паренька лет пятнадцати.

– Привет, Юра, – поздоровался Кивинов. – Садись.

– Я и так сижу.

– Ты пока не сидишь, а находишься под следствием. Сядешь после суда.