Это мое имя

– Цыц мне тут, Варвара любопытная, – дед Брагин нежно притянул с себе внучку и нравоучительно добавил, повернувшись к дочери.

– А ты, Катерина, руки распускать не смей!

– Ладно, проехали уже, – отмахнулся Николай, тяготясь повышенным вниманием к своему носу.

Он быстро открыл бутылку шампанского и стал разливать его по бокалам.

– Не-е, я это баловство с пузырями не пью, – запротестовал именинник, предпочитавший по старинке водку.

Брагин поднялся с бокалом в руке.

– Товарищи домочадцы!

Вся семья замерла в предвкушении праздничного поздравления.

– Сегодня мы собрались, чтобы поздравить семейного долгожителя и старейшину нашего рода. Дата, конечно, не круглая – всего лишь сто шестьдесят три года.

– Вот брехун! – закачал головой отец.

– Ну что можно сказать про нашего именинника? – невозмутимо продолжил Илья. – Снаружи он колючий и сухой, но внутри нежный и сладкий, как экзотический фрукт.

– Тот еще фрукт! – вставила Катя под общий смех.

– Не многие смогли добраться до его сердцевинки.

– А я добралась! – Настя крепко обняла сидящего рядом деда, который нежно поцеловал ее в ответ.

– А те, кто добрался и распробовал, знают, что вкуснее и полезнее нее ничего нет, – закончил Брагин, поймав взгляд отца. – В общем, батя, за твою сердцевинку!

После ужина Брагин, как всегда, вышел на балкон, пообещав себе, что эта сигарета будет последней.

Появился Николай. Илья повернулся к зятю.

– Я думал, ты на кухне остался – подслушивать.

– Ага, у них подслушаешь! – прозвучал ответ. – Выгнали всех, кроме Пятачка.

– Да ты не беспокойся, – успокоил зятя Брагин. – Маша Катю плохому не научит. Хорошему, правда, тоже. Скажет, наверное, что мужей заблудших прощать надо.

– Да не за что меня прощать! – возмутился Николай.

– Что, совсем не за что? – Брагин прищурился, сделав затяжку.

Николай вздохнул и посмотрел собачьим взглядом через окно кухни, где женщины убирали со стола.

– У меня роднее Кати никого нет, – тихо произнес он. – Ты в детдоме не рос, не поймешь.

– Да верю я тебе, Коль, – успокоил его Брагин. Он чувствовал, когда человек говорил неправду.